Близнецы. Часть вторая
Шрифт:
– Ну-ка, – откликнулась появившаяся в дверях Ютта, завязывая шаль в узелок под грудью, – давай успеем до прихода гостей.
Гостями оказались сестры – обе сразу. Алеш до этого лишь мельком видел младшую, подвижную девчонку лет пяти, которую то ли боялись пускать к Тетраму, то ли, наоборот, никак не могли затащить. Теперь, когда опасность для жизни мальчика миновала, ему грозили последствия объятий рыдающей сестры.
– Почему ты лежишь? – никак не могла взять в толк она.
– Он встанет, если
– К-хе, – послышалось из глубины подушек у изголовья.
Это повторялось по кругу почти целый день, кроме тех редких моментов, когда Тетрам все-таки поднимался с постели.
«Думаю, уже завтра можно будет прогуляться в сад».
Алеш сообщил об этом Ютте, когда та принесла мальчику легкий ужин, а она, уходя, на пороге шепнула Збинеку Гоздаве что-то, от чего он кривовато – как умел, видимо – улыбнулся. Потом гетман зашел в комнату и молча протянул Алешу руку.
– Добрый вечер, – осторожно ответил он, пожав Гоздаве ладонь. – Мы собираемся с духом для перевязки.
– Собирайтесь, – сказал гетман, рухнув в кресло и усадив обеих дочерей на колени, – а мы поддержим. Правильно говорю?
Грета поцеловала отца в седой висок и всю процедуру пронаблюдала сверху, забравшись на Гоздаву с ногами и крепко держась за воротник.
«У нас с тобой могла быть такая дочь, милая. Только светловолосая и с твоей родинкой над губой».
Алеш возился с бинтами увлеченно, будто собирался вязать из них салфетки, лишь бы пореже встречаться взглядами с детьми.
– Тя, – пискнула вдруг Грета, – а когда можно в салки?
Никто не отреагировал. Алеш поднял голову.
– Это вопрос ко мне?
– Ага, – сказала Рагна и потрепала сестру по черным волосам. – Она всех так зовет. И вас тоже будет. Вы же теперь вместо Баво?
– Хм.
«Надеюсь, нет».
Пока Еник заканчивал сматывать старые повязки, Алеш чуть приоткрыл окно и с удовольствием глотнул свежего воздуха. Гоздава отправил дочерей развлекать брата, поднялся с кресла и спросил:
– Сильванера хочешь?
– Я не пью, спасибо.
– Я хочу, – встрял Еник.
Гетман пожал плечами и жестом позвал его за собой, а Алеш, оставив Тетрама под присмотром сестер, поднялся на самый верх сааргетской башни.
Она была гораздо ниже, чем в Тарде, а лестница закручивалась не столь лихо, как в Кирте. Все здесь было иначе, по-своему и зачастую жутко неправильно, но с большой смотровой площадки открылся почти до боли знакомый вид. Живые поля у плотно застроенных деревень. Лес вдалеке, виноградники чуть поближе, ручей и река на самом горизонте. Где-то в тумане – столичная гора.
И люди. Десятки и сотни маленьких, обычных людей.
– Не прыгайте, пожалуйста.
Ютта встала рядом, положив руки на камни,
– Ладно, – ответил Алеш. – Подожду, пока рассосется шов.
Управляющая, глядя вдаль, ласково улыбнулась.
– Насколько я понимаю, вы сделали почти невозможное.
– Госпожа Ортрун умеет вдохновлять на подвиги. Она грозилась сжечь меня заживо.
– О, это она может.
Алеш горько усмехнулся и, обхватив себя за ребра, медленно выдохнул.
– Вы ей рассказали?
«О том, как мне больно смотреть на ее близнецов».
Ютта мотнула головой.
– Нет.
– Почему?
Она повременила с ответом, как будто выискивая, за что зацепиться взглядом.
– Сейчас это не даст ничего, кроме лишней неловкости. Положение и без того непростое. Но помните, что кроме меня правду знает господин Модвин и кое-кто из моих доверенных людей. Если ситуация сложится определенным образом, мы используем эти сведения в своих интересах, будьте уверены.
«Короче говоря, ты меня пожалела».
– Хм. А вы опасная женщина, Ютта. Откуда вы родом?
– Спасибо. Я из Таловец. Слышали о такой деревеньке?
– У самой границы? – припомнил Алеш. «Так вот откуда этот “почечуй”». – Рядом со злополучной заставой.
– Именно. Мой первый муж служил там. Его убила иш’тарза.
– Сочувствую.
Ютта пожала плечами.
– Не стоит. Он был дурной человек, а вдову с младенцем охотнее берут в кормилицы. Так я попала сюда, и это хорошо. Тут мое место. Мой сын похоронен здесь.
«Выходит, мое место на пепелище у Старой Ольхи».
Помолчав, управляющая тихо вздохнула и позвала Алеша вниз, потому что, как оказалось, госпожа желала его видеть.
Они пришли в щедро освещенный обеденный зал, и Ютта оставила Алеша под хитрым прищуром Ортрун, оценивающим взглядом Гоздавы и потупленным взором Модвина. Со стен на все это живописно глазели масляные юные аристократки, теперь уже большей частью, скорее всего, старые и больные.
Госпожа Фретка сразу перешла к делу.
– Вы давали личную присягу Отто Тильбе?
«Я клялся никому не рассказывать, что сплю с его женой. Это считается?»
– Да, – подумав, ответил Алеш.
– Теперь я хочу, чтобы вы присягнули мне. Служите моей семье и будете процветать, – обещала Ортрун, полагая, видимо, что это должно его прельстить. Алеш молчал, взвешивая слова, но она явно не привыкла проявлять терпение. – Да бросьте. У вас все равно нет другого выхода. На колени.
«С чего вдруг? Ты не моя Арника».
Господин Модвин скромно повел плечом, мол, ну что вам стоит. Гоздава это заметил и беззвучно усмехнулся. Возможно, прямо сейчас его люди живо расписывали Енику преимущества службы в вороньей стае. Хорошо, если только на словах.