Блистательные дикари
Шрифт:
Кровь бросилась Лауре в лицо. Она поискала в кармане пачку любимого «Кэмела», но не смогла удержать ее и уронила на пол. Она нагнулась, чтобы поднять сигареты с пола, и вдруг ощутила сильнейшее головокружение. Рейчел внимательно наблюдала за ней и заметила беззащитное выражение, появившееся при этом на лице девушки. Лаура вое еще шарила по полу в попытке поднять смятую пачку. И Рейчел стало ее жаль – она вдруг поняла, какой бесконечно жестокой бывает временами любовь к тем, кто испытывает это чувство.
– Мне очень жаль, Лаура, но помочь вам я не могу. Я не имею возможности остановить то, что вышло за
– Чем бы это ни было, но это начали вы! Значит, вы в силах это прекратить!
– Нет. Я не могу.
Лаура увидела, как окаменело при этих словах лицо Рейчел, и снова воззвала к ней:
– Но вы обязаны!
– Я ничего не могу поделать. Но даже если бы могла, не уверена, что стала бы это делать. Вы говорите, что любите Роберта. Но ведь вы не знаете, может быть, я тоже его люблю – и не меньше вашего? Почему вы уверены, что ваши чувства сильнее моих?
– Я знаю, что я чувствую и…
– Но вы не имеете представления, что переживаю я1
– Если бы вы любили его так сильно, как говорите, то не стали бы причинять ему вред.
– Вред? Но я ничем ему не навредила! – Tеперь Рейчел находилась от нее на расстоянии какого-нибудь фута. – Впрочем, мне кажется, что вы у меня засиделись. Пора и честь знать.
– Ни за что! – прошипела Лаура сквозь сжатые зубы. – Я не уйду отсюда до тех пор, пока вы не пообещаете…
Правая рука Лауры описала в воздухе дугу. Она так быстро взмахнула рукой, намереваясь дать пощечину Рейчел, что она была почти неразличима для глаз. Но к величайшему удивлению Лауры, рука ее замерла в каком-нибудь дюйме от щеки хозяйки дома. Рейчел сжимала ее запястье и одновременно испепеляла взглядом. Ее хватка оказалась стальной, и Лаура вскрикнула:
– Отпустите меня!
Глаза Рейчел, однако, оказались куда более сильным оружием, и под ее пронзительным взором Лаура запаниковала и с удвоенной силой попыталась высвободить руку. Рейчел держала крепко.
– Отпустите руку, ради Бога! Мне же больно! – взмолилась она.
Но ее призывы ничуть не изменили грозного выражения на мертвенном, лишенном всяких чувств лице Рейчел.
– Вы что думаете? Если вы мне сломаете руку, я откажусь от Роберта, так что ли? И не мечтайте! Что бы вы ни сделали со мной, я все равно буду его любить!
Линия рта Рейчел отвердела – под стать ее взгляду и руке. Она боролась с собой, чтобы не совершить того, чего ей в этот момент хотелось более всего на свете: проломить грудь Лауры и вырвать ее трепещущее сердце. Желание убивать возрастало с каждой секундой и скоро превратилось в устойчивую потребность. Но, увы, она и так уже пролила слишком много крови. По этой же причине она не стала трогать и Кэтрин Росс, хотя возможность уничтожить Кэтрин более всего апеллировала к ее чувствам – это был истинный деликатес!
Итак, Рейчел усилием воли подавила желание расквитаться с претенденткой на любовь Роберта и вместо этого зажала пульсирующую жилку у нее на горле. Рейчел принялась с силой надавливать на место, где прощупывался пульс, – точно так же, как проделывала это с Кэтрин. Прежде чем Лаура успела отреагировать, она ощутила сначала жжение, а вслед за этим распространившееся по телу онемение. Силы стали покидать ее, а вместе с ними куда-то улетучился и гнев. Когда Рейчел отпустила ее, она уже пребывала в гипнотическом
– Куда он пошел, Лаура? Для того чтобы я могла оказать ему помощь, мне необходимо его разыскать. Я – единственное существо на свете, которое способно на него воздействовать, – ведь мы с ним одной крови.
Лаура непонимающе мотала из стороны в сторону головой. Она была не очень-то уверена, что правильно поняла слова Рейчел.
– Я не… я не знаю…
Рейчел притянула Лауру к себе, обхватила ее голову руками и поцеловала прямо в губы. Потом она сделала шаг назад и произнесла:
– Судя по всему, мы обе его любим. Но только я могу его заполучить. Он уже пребывает в другом измерении. Так что, Лаура, ступайте-ка домой. Здесь вам делать нечего!
Глава 20
Изображение на экране расплывалось у него перед глазами. Роберт устроился на заднем ряду, сидя на одном стуле и положив ноги на другой. В зависимости от того, какую часть его тела терзала боль, он менял положение. На экране герой без страха и упрека пробил собственным телом высокое окно с цветными стеклами и рухнул прямо на мозаичный пол готического собора…
Роберт шел, спотыкаясь, по улицам Лондона в надежде, что эта относительная изоляция принесет облегчение. И придет знание, которое откроет перед ним спасительный путь. Знание, однако, не приходило. Зато боль и отвратительный осадок, оставшийся после беседы с доктором Фостер, никуда не делись и находились при нем. И домой идти он тоже не мог – ему было необходимо отдохнуть и от Рейчел, и от Лауры.
Если Рейчел в самом деле не врет и с ним должны произойти необратимые изменения, то ему бы хотелось все как следует обдумать на свежую голову, прежде чем предаваться в ее руки. А предлагала она ни больше ни меньше как брак длиной в вечность.
Кошмарная боль терзала его не переставая. Казалось, даже ребра, которые еще совсем недавно вели себя вполне сносно, превратились в острейшие лезвия и поражали все, к чему прикасались в его организме. В голове отдавалось малейшее движение, даже биение пульса – каждую секунду на его несчастный мозг обрушивался удар, сопоставимый по силе с рокотом большого барабана в оркестре. От всех этих напастей ноги постоянно подкашивались.
Тем временем экранный герой спас довольно потрепанную героиню, которую изверги привязали к алтарю, готовясь принести кровавую жертву. Эти двое угнали машину и теперь мчались по оживленным городским улицам, преследуемые бандой негодяев. Враги продолжали прибывать с каждой минутой – они, словно тараканы, выскакивали из узких грязных улиц и присоединялись к погоне.
Страшная жара и духота в итоге прогнали Роберта с улицы, и он решил укрыться в кинотеатре, ведь там работали кондиционеры. Он сунул в окошечко кассы несколько монет, и усталая кассирша выдала ему билет, скользнув по его лицу равнодушным взглядом. Зал оказался неухоженным до омерзения – красные чехлы на стульях выцвели и во многих местах были порваны, а к подлокотникам были приделаны наполненные окурками латунные пепельницы, хотя рядом на стене висела табличка, призывавшая воздерживаться от курения. Стены были оклеены старыми аляповатыми обоями алого с золотом цвета, которые больше подходили для украшения дешевого восточного ресторанчика.