Блицфриз
Шрифт:
— Вот это называется дисциплиной. — Он доверительно склоняется к Малышу. — Я знаю, как убивать врага, чтобы он оставался живым долгое время и сильно мучился.
— Мы тоже знаем! — признается Малыш с дьявольским смехом.
— У меня здесь настоящие немецкие порядок и дисциплина, — хрипло кричит Брумме, обнажая грубые искусственные зубы. Винный дух вьется изо рта, словно знамя. Санитар и бывший метрдотель выглядят так, словно вот-вот упадут в обморок.
— Порядок — хорошая, разумная штука, — улыбается Порта, снова принимаясь за первое блюдо. — Значит, здесь не нужно бояться ревизоров, которые появляются без предупреждения, суют нос в твои счета и запасы. Но ты, похоже, честный человек, таффарищ Брумме!
В
— Никакой идиот хотя бы с зачатками хитрости не трубит сразу же в боевой рог, — загадочно изрекает Порта. — Умные люди вроде нас предпочитают тактику дипломатии. С какой стати нам выбирать широкую дорогу глупости, когда можно идти узкой тропинкой, существующей для людей с мозгами?
Брумме смеется долго и радостно, хотя не понял ни слова.
— Дам вам с собой по хорошему свертку, когда будете уходить, — добровольно обещает он. — Я сразу же понял, что вы из тайной полиции, — добавляет он с громким смехом. — Правда, у меня мелькнула мысль, что вы жулики, — улыбается он с притворным дружелюбием и лукаво глядит в хитрые голубые глаза Порты.
— Дорогой друг, — снисходительно улыбается Порта. — Кто из нас не был в сомнении после января тридцать третьего года? То ли ты опасный ПН [72] , то ли еще более опасный патриот. Мы живем в опасные времена. Миром правит двуличность. Мерзавцами оказываются те, от кого меньше всего этого ожидаешь. Как я уже говорил тебе, Брумме, не приглашай кого попало за стол!
— Вы пошли на службу добровольцами? — спрашивает Брумме, откусывая большой кусок мяса.
— Сказать так было бы преувеличением, — отвечает Порта, — но, с другой стороны, я не имею ничего против ношения оружия, пока дела на гражданке не пойдут лучше. Мундир в настоящее время хорошая защита.
72
Политически неблагонадежный.
– Примеч. авт.
После кофе с коньяком они идут осматривать новую колбасную машину.
— Что скажете? — с гордостью кричит Брумме, когда работающая на полную мощность машина выбрасывает длинные колбасы одну за другой.
— Похоже на корову, которая гадит в теплом хлеву, — говорит Порта, не пытаясь скрыть удивления.
— Мой штабс-интендант — святоша, — доверительно говорит Брумме, когда они снова сидят за столом со свежеизготовленной колбасой, плавающей в вине.
— Это опасно! Адски опасно! — кричит Малыш, пытаясь утопиться. — Знаю по своему опыту — в армии держись подальше от верующих командиров. Ублюдкам, верящим в жизнь после смерти, плевать на несколько лет на этом свете, и они идут на всевозможный риск. Мечтают о геройской смерти и месте на небесах с Авраамом. Неверующий, который думает только о собственной шкуре, куда лучше. Ему хочется жить, и он не рвется в бой. Не заставляет своих солдат палить по солдатам противника. И нет никаких разговоров о возмездии. Части, где командир неверующий, всегда отходят назад невредимыми, через что бы им ни пришлось пройти. Взгляни на всех наших павших священников. Они бормочут молитвы, идут прямо под свинец противника и тут же оказываются на небесах с Авраамом.
Вскоре после полуночи пирующая несвятая троица забывает о необходимости соблюдать тишину.
Wir halten fest und treu zusammen Hipp-hipp-hurra! Hipp-hipp-hurra! Wir halten fest und treu zusammen Hipp-hipp-hurra! Hipp-hipp-hurra! [73] —горланят
В два часа ночи они начинают смешивать водку с пивом, приглашают женский персонал присоединиться к застолью. Начинается покер с раздеванием. Они спешат. В ранние часы утра начинаются совершенно изменнические речи, от которых члены трибунала побледнели бы как полотно. О фюрере и его личной охране говорят, как о покойниках.
73
Мы верно и крепко держимся вместе, гип-гип-ура! и т.д. (нем.) - Примеч. пер.
Малыш предлагает вогнать Гитлеру в рот раскаленную гильзу и наблюдать за его захватывающими гримасами, когда гильза будет остывать на языке. Потом можно испробовать утонченные способы, с помощью которых христиане обращали язычников во время религиозных войн.
— Черт возьми! — восторженно восклицает Брумме. — Я не могу дождаться этого! Видели вы, как кардиналы мучили святого Эммануила? В лейпцигском соборе есть такая картина. Они колют его раскаленными мечами. Священники могут научить нас многому.
На другой день под вечер жизнь возвращается к ним. Они втроем лежат на антикварной кровати Брумме, чьей-то фамильной собственности из Болгарии.
— Господи Боже! — стонет Брумме, обхватив обеими руками голову, в которой раздается стук. Издает долгий, мучительный вопль.
— А, черт! — выкрикивает явно ощущающий тошноту Порта и хватает с пола одну из бутылок. Долго пьет из горлышка с громким бульканьем.
Малыш шмякается с кровати, полез, будто раненый кабан, к ведру с водой и сует в воду всю голову. Пьет, как верблюд, месяц шедший по безводной пустыне. Живот его заметно раздувается. Он выпивает всю воду до дна.
Порта с покрасневшими глазами сидит на кровати и не может понять, жив ли он.
— Я совершенно против тех священников, которые проповедуют причащение друзей, — объясняет он Брумме, который лежит в изножье кровати, издавая странные звуки. — Такие люди опробуют что-то секретное, — заключает он, сует голову под подушку, и его выворачивает.
— Их нужно расстреливать! — подает голос Малыш из пустого ведра.
— Огонь! — стонет Брумме, выхватывает из кобуры пистолет и трижды стреляет в потолок. Это сигнал метрдотелю из «Камински» подавать кофе. В постель, разумеется.
Через два часа начинается трогательное прощание. Они друзья до гроба. Порта и Малыш возвращаются в полк с полными мешками продуктов на плечах.
Брумме стоит в дверях и смотрит, как они скрываются в метели. Он не совсем понимает, надули его двое мошенников или он удачно избежал когтей тайной полиции.
— Если они обманули меня, клянусь Богом, я пристрелю этих мерзавцев! — выкрикивает он в ярости на себя, и лицо его принимает при этой мысли красивый синий оттенок. Но решает ответить по-дружески, когда Порта оборачивается напоследок у ворот и прощально машет.
ПОД МОСКВОЙ
Мы требуем объявления безжалостной войны тем, чья деятельность вредит общим интересам. Преступления против нации, совершенные ростовщиками, спекулянтами и т.д., должны наказываться смертной казнью, несмотря на расу и убеждения. Мы требуем уничтожения нетрудовых доходов и процентного рабства.
Майор Михаил Гостонов, партизанский командир в Минской области, был крепко сложенным, жестоким человеком, которого боялись подчиненные. В свое время он бродил среди множества трупов. Его маленькие, хитрые глаза пристально оглядели тех, кто стоял вокруг него в маленькой избе, пропахшей мокрыми тряпками и немытыми телами.