Блицфриз
Шрифт:
Так спокойно продолжалось около двух лет, пока в тюрьму не проник проверяющий из гестапо, переодетый обер-ефрейтором. Фюрер захотел узнать, что там творится. Было утро понедельника, как и сейчас. И снег тоже шел. Лейтенант Либе не был предупрежден об этом визите и, словно с целью опорочить свое прекрасное имя [58] , принялся орать и браниться, как всегда. И потом не успел опомниться, как повел отделение артиллерии на конной тяге прямо на фронт. Несомненно, он бы добился успеха в полученной роли передового наблюдателя. Если б не погиб почти сразу после ее получения.
58
Liebe (нем.) -
– Примеч. пер.
— Герр штабс-фелдфебель, — лицо Порты принимает суровое выражение. — Вы готовы отдать жизнь за фюрера, народ и отечество?
Штабс-фельдфебель Брумме сглатывает ком в горле и всеми силами старается выглядеть патриотичным. Он не может понять, кто эти двое — эсэсовцы или странные типы, отчаянно пытающиеся спастись. И решает, что лучше быть предельно осторожным. Если они эсэсовцы, его дело плохо. Указывает на противоположную стену, украшенную большой фотографией Адольфа Гитлера.
— Вот висит наш фюрер! — говорит он с гордостью.
— Хорошо висит! — нагло ухмыляется Порта и старательно нюхает воздух. — Не чувствую запаха Валгаллы или героических подвигов. Думаю, мы понимаем друг друга. Наслаждайся жизнью, пока возможно, и держись как можно дальше от этих шумных военных действий.
Штабс-фельдфебель бросает задумчивый взгляд на хитрое, крысиное лицо Порты.
— Вы сомневаетесь в окончательной победе? — спрашивает Порта, обвиняюще указывая на него пальцем.
— Нет конечно! — ревет в смятении Брумме. Странный вопрос, думает он. Только идиот на смертном одре ответит на него отрицательно.
— Слушали вы последнюю речь фюрера? — с инквизиторским видом спрашивает Порта.
— Так точно, — лжет Брумме. — Он хорошо говорил.
И отчаянно пытается догадаться, что за ахинею нес Адольф последний раз.
— Есть евреи в вашей семье? — продолжает Порта с опасным, гестаповским выражением глаз. При этом вопросе Малыш угрожающе нахмуривается.
— Свидетельство об арийском происхождении у меня в порядке, — отвечает Брумме, теперь заметно нервничая. Со страхом вспоминает, что оно обрывается на бабушке. Он из рейхсвера, где арийской бабушки было достаточно. Проклятые евреи!
— Знаете, кем была ваша прабабушка? — безжалостно продолжает Порта. — Ее звали, случайно, не Рахиль?
— Нет, Руфь, — поспешно отвечает Брумме.
У него была когда-то светловолосая девушка по имени Руфь, и он думает, что, должно быть, это истинно арийское имя.
— Интересно, — улыбается с оживлением Порта. — Долг каждого настоящего немца докладывать комиссии по расовой чистоте о существовании еврейского потомства в великом немецком вермахте. Таким образом разоблачили генерал-лейтенанта Хозенфельдера. Он сделал себе арийский нос, но один обер-ефрейтор заметил, что генерал никогда не ел свинины. Он доложил об этом, в одно прекрасное утро приехали двое расовых специалистов из СС и забрали генерала с арийским носом. Такой предатель с генеральскими погонами мог разложить всю немецкую армию, и мы так и не дошли бы до Москвы. Гордый немецкий флаг никогда не взвился бы над Кремлем, гордая немецкая пехота никогда не смогла бы устроить парад на Трафальгарской площади, и фюрер не достиг бы своего желания получить беззубого британского льва перед Букингемским дворцом. Герр штабс-фельдфебель, разве это не было б невыносимо для нас, истинных немцев?
— Зиг хайль! — выкрикивает пропитым басом штабс-фельдфебель и возбужденно вскидывает обе руки в нацистском салюте.
— Наши доблестные солдаты
59
Жизненное пространство (нем.) - Примеч. пер.
«Партийный придурок, — думает Брумме в отчаянии. — Эти фанатики смертельно опасны. Они готовы кричать "хайль" овце с отрезанной головой, если сочтут, что это австрийский ефрейтор в личине».
— Ein Volk, ein Reich, ein F"uhrer! [60] — воодушевленно кричит Малыш.
Он больше не может держать рот закрытым.
В конторе на несколько секунд воцаряется полная тишина. Все трое тупо глядят друг на друга. Вдали слышится орудийный гром. Малыш щелкает каблуками и вскидывает правую руку.
60
Один народ, один рейх, один фюрер! (нем.) - Примеч. пер.
горланит он, фальшивя.
Стоя по стойке «смирно», с вскинутыми в салюте руками, все трое допевают песню до конца. Постороннему наблюдателю это показалось бы торжественным и патриотичным зрелищем.
— Как думаете, герр штабс-фельдфебель, что произойдет, если вы мне предложите выпить? — доброжелательно спрашивает Порта. — Думаете, я откажусь?
61
Первые две строчки неофициального гимна национал-социалистов «Хорст Вессель»: Сомкнем шеренги мы под знаменем великим, \ СА уверенно чеканит твердый шаг... (Пер. с нем. М.К. Залесской).
– Примеч. ред.
Брумме молча снимает с полки большую бутылку и с кислой улыбкой наливает шнапс в кружки, которые Малыш услужливо поставил на стол. Штабс-фельдфебель обещает себе потом расплющить их.
Порта и Малыш с прочувствованным «А-а-ах!» пьют до дна.
— Может, еще по одной? — спрашивает Порта. — В такое великое время не следует себя ограничивать!
Злобно сверкая глазами, Брумме наливает снова. С каким удовольствием он заткнул бы бутылку пробкой и вышвырнул за дверь этих разбойников!
— Герр штабс-фельдфебель, вы заведуете мясным складом, — говорит Порта, довольно икая. И с импульсивной внезапностью бьет кулаком по лежащим на столе гроссбухам. Штабс-фельдфебель испуганно отскакивает, словно кто-то сказал: «Предать трибуналу этого мошенника!»
— Руководить военным мясным складом — нелегкое дело, — угрюмо продолжает Порта. — Кому попало не доверят такую задачу. В сущности, она должна рассматриваться как священная миссия, на одном уровне с корпусом войсковых священников из шестого отдела Генерального штаба.