Блестящая девочка
Шрифт:
— Алло?
— Привет, дорогой.
Услышав голос, он почувствовал, как его пальцы, сжимавшие трубку, задрожали.
— Я только что узнал ужасную новость о твоей бабушке, мне так жаль. Тебе, наверное, очень тяжело.
Горло Мишеля перехватило от ноток искреннего сочувствия, звучавших в этом голосе.
— Спасибо, Андре.
На другом конце провода молчали.
— Ты не мог бы вырваться сегодня вечером? Я… я хотел бы увидеть тебя. Я хотел бы успокоить тебя, дорогой.
Мишель откинулся на подушке, на миг закрыл глаза, вспомнив умелые
Андре научил его красоте, возможной красоте любви мужчин друг к другу, и освободил от стыда.
— Я бы хотел, — ласково сказал Мишель. — Я соскучился по тебе.
— Я тоже соскучился. В Англии вес. Это было ужасно. Даниель настаивала, чтобы мы остались на уик-энд, а я хотел вернуться.
Бедный Эдуард простудился и слег; он был совершенно невозможен все это время.
Мишель поморщился. Он не любил напоминаний о семье Андре, о его жене Даниель и о сыне Эдуарде, который когда-то был лучшим другом Мишеля, а потом утонченность Мишеля и страсть Эдуарда к футболу их разделили. Как бы ему хотелось, чтобы Андре был один! Скоро так и будет. Скоро Андре оставит семью, расстанется с местом у Алексея Савагара, где он работал последние двадцать пять лет, где подорвал свои силы и нажил бессонницу. А потом все будет прекрасно.
Они с Мишелем собирались поселиться вместе, в маленькой рыбацкой хижине на юге Испании. Мишель несколько месяцев мечтал об этом. По утрам он будет заниматься домом, подметать терракотовые полы хижины, взбивать подушки на креслах и на диванах, ставить свежие цветы в сплетенные из ивовых прутьев корзинки и глиняные кувшины. Днем, пока Андре будет читать ему стихи, он станет придумывать красивую одежду и шить ее на машинке — он сам научился этому, — а вечера они посвятят занятиям любовью под музыку волн Кадисского залива, воды которого будут ласкать песчаный берег у них под окном.
— Я мог бы встретиться с тобой через час, — проговорил он тихо.
— Хорошо, — услышал он ответ по-французски. — Через час, — добавил Андре по-английски. И уже тише, по-французски закончил разговор:
— Я люблю тебя.
Мишель чуть не задохнулся от слез.
— Я люблю тебя, Андре, — прошептал и он по-французски.
Глава 8
Белинда настояла на том, чтобы она оделась к ужину. Флер для порядка поспорила, но в душе была рада настойчивости матери и обрадовалась еще больше, увидев ожидавшее ее платье.
Самое утонченное из всех, какие ей доводилось носить.
Черное, облегающее с длинными рукавами; с Маленькими Листочками, наплывавшими друг на друга, вышитыми бусинками на плечах.
Белинда зачесала ей волосы наверх и вдела в уши серьги из оникса.
— Ну вот, — пробормотала она, отступив назад и рассматривая свое творение. — Пускай теперь
Даже Флер была вынуждена признать, что хорошо выглядит.
Но когда они усаживались за стол, она не могла определить, заметил ли это Алексей, вообще обратил ли он внимание на дочь.
Они ели суп, белую спаржу не по сезону, устрицы в раковинах.
Атмосфера была давящая, все молчали; единственное, что облегчало жизнь Флер, — за столом не было Мишеля. Она тревожно посмотрела на мать. Белинда сидела напряженная, раздраженная, пила много вина и почти ничего не ела.
Флер вилкой раскрыла раковину и протолкнула кусочек мякоти в горло. Белинда загасила сигарету в тарелке, и, как только слуга отошел. Флер с трудом подавила тошноту. Если бы мякоть не оказалась такой белой… Стол был накрыт белой льняной скатертью, и на каждом конце стояли подсвечники с коническими свечами. Тяжелые алебастровые вазы с белыми розами в полном цвету источали удушающий запах, который смешивался с запахом еды. И вся еда была какая-то белая. Суп цвета сливок, белая спаржа и белые устрицы, Флер положила вилку. Все трое в черном походили на ворон, присевших вокруг похоронного катафалка, и ярко накрашенные ногти Белинды оказались единственным цветным пятном на этом мрачном фоне. Девочка неловко потянулась за бокалом с водой.
— Похоже, тебе не хочется есть, Флер, поэтому я поведу тебя взглянуть на бабушку. — Голос Алексея прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула.
Вилка Белинды ударилась о тарелку.
— Ради Бога, Алексей, нет необходимости…
— У тебя был трудный день сегодня, Белинда, я предлагаю тебе пойти наверх и отдохнуть.
— Нет, я… не устала. Я…
Флер не могла смотреть на такое испуганное и дрожащее лицо матери. Она резко встала.
— Я пойду с тобой, Алексей. — Она медленно кивнула.
Слуга отодвинул ее стул, а Белинда осталась сидеть, застывшая и бледная, как розы, стоявшие перед ней в вазе, Коридор походил на музейный, а не на домашний. Они шли в переднюю часть дома, и звуки шагов казались неестественно громкими. Стук каблуков улетал к сводчатому потолку, где эхо, ударяясь о фрески с мифами и легендами, угасало, лишаясь звука. Флер почувствовала, как повлажнели ладони; в атмосфере этого дома было что-то ужасное.
— Поскольку ты уже здесь, будешь называть меня папой, — вдруг сказал Алексей. — Ты меня поняла?
Флер остановилась и повернулась к нему. Хотя каблуки ее черных лодочек были небольшими, она все равно была на несколько дюймов выше его.
— Я понимаю тебя очень хорошо… Алексей. — Она выразительно посмотрела на него, желая убедиться, что и он понимает.
Его губы неприятно скривились.
— Ты действительно думаешь, что можешь меня ослушаться?
Ты действительно думаешь, что я позволю меня ослушаться?
— Похоже, у тебя нет выбора. Тебе просто нужна дочь на время похорон. Рядом, как положено. Так ведь? — Девочку колотила дрожь, которую он мог увидеть, но ее это не волновало.