Блеск клинка
Шрифт:
Пьер не мог оторваться от нее, даже если бы это стоило ему жизни. Когда он почувствовал, что она ответила на его поцелуй, а ее тело ослабло и прижалось к его телу, страдание оставило его душу, и он с удивлением и радостью открыл глаза.
— Я люблю вас, мадемуазель, — прошептал он, отстранившись от ее губ лишь настолько, чтобы произнести эти слова, а потом очень нежно поцеловал ее еще раз.
Что-то очень похожее на образ Пьера проникло в сердце Клер, где слилось с его же бесформенным забытым образом и приобрело ясные, четкие очертания.
— Я тоже люблю тебя, —
Ему казалось, что он обнимает ее очень нежно, но Клер едва могла дышать. Она была настолько счастлива, что несколько мгновений не чувствовала удушья, но скоро ее ребра ощутили резкую боль.
— Твои руки причиняют мне боль, Пьер.
Пьер неохотно разжал руки. Клер сделала глубокий вздох, который настолько походил на вздох облегчения и настолько очевидно не был им, что они оба улыбнулись, и он сказал:
— Я, конечно, не хотел причинить тебе боль, Клер. Я бы скорее умер.
Лошади отошли на лужайку за святыней. Солнце погрузилось в море. Он взял ее за руку и подвел к скамейке, завершая действие, которое началось совсем недавно при солнечном свете. Море сияло мягким светом, солнечная дорожка сменилась рассеянным розовым отражением неба. Взгляд Клер был направлен за море, за замок, город и корабли. Она произнесла:
— Я не стыжусь сказать, что люблю тебя. Я это почувствовала с первого взгляда. Ты помнишь мой платок, Пьер?
— Платок? — переспросил Пьер. Тут он вспомнил.
— О Боже! Так это был твой платок? Конечно, я его помню. Я думал, что он принадлежит твоей матери!
— Именно так сказал наш человек. Он честно вернул его, а я плакала целую неделю. Я думала, что ты не захотел взять его.
— Если бы я только знал!
— Если бы ты знал, дорогой Пьер, ты все равно ничего не смог бы сделать.
— Я, конечно, ни за что не отослал бы его обратно.
— Может быть. Ты добрый. Ты пощадил бы мои чувства. Но я точно знаю, как я тогда выглядела и как мала еще была. А ты был уже взрослым мужчиной.
— Ты помнишь, что попросила меня учить тебя латыни? Все, что я мог тогда сказать, было «Я люблю тебя».
— Отец объяснил мне. Он очень смеялся над этим. Я действительно настояла, чтобы мне наняли учителя, Пьер, и отец согласился. Он такой милый. Но мать сказала, что это чепуха. Я решила изучать латинский язык для того, чтобы при следующей встрече иметь возможность говорить с тобой на латыни. Но когда пришел преподаватель, он тоже начал со слов amo, amas, amat и я поняла, что ты не придавал значения этому слову. Это был лишь урок. Так что мое сердце разбилось, и я отослала преподавателя.
— Теперь я придаю значение этому слову, — сказал Пьер.
— Я тоже, Пьер. Это единственное латинское слово, которое я выучила. Разве я не глупая гусыня?
— О, — очень жалобно воскликнул Пьер, — если бы в моих жилах была хоть капля благородной крови, нет, если бы я был богат как министр, если бы я мог на что-то надеяться…
— Я знаю, — сказала Клер. — Не говори так.
— Я
— А я бы спряталась за портьерой и слушала ответ отца. Но это невозможно, Пьер.
— У Жака Кера смелый девиз, — сказал Пьер.
— Я знаю его девиз. Он написан повсюду на стенах его замка.
— Люди во Франции иногда возвышаются, Клер!
— Бывает. О, Пьер, это было бы чудесно.
Монпелье жужжал от сплетен. На следующее утро графиня сделала такой жестокий выговор сэру Роберту, что у него заболела нога и сам он заболел. Он затосковал по целебному источнику, находившемуся в имении ее кузена, сенешаля.
— Дорогая жена, — произнес он, — у тебя есть причина сердиться. Я признаю, что я дал разрешение, не подумав. Пьер говорил очень пристойно, и я отпустил девочку с ним. Мне нравится чиновник. Я помню услугу, которую он мне оказал. Ты тоже должна это помнить. А теперь предупреждаю тебя, Адель, что отстегаю тебя старым кожаным ремнем, если ты будешь продолжать приставать ко мне по поводу этого незначительного инцидента.
— Сэр Роберт! Вы этого не сделаете! — воскликнула пораженная графиня. Ее муж не выказывал такой энергии многие годы. — Мой дорогой господин, этот мягкий климат рождает в вашей голове странные мысли.
— Признай, что прогулка была короткой. Она вернулась домой задолго до наступления темноты.
— Луна была такой яркой, что тебе показалось, будто день еще не кончился, — сердито сказала графиня, — и Клер выглядела совершенно влюбленной. Чиновник — опасный человек, сэр Роберт.
— Я не настолько стар, чтобы не отличить солнце от луны, Адель. Пьер не представляет опасности. Но больше прогулок не будет. Через день или два он отплывает на Восток.
— Я слышала, — отозвалась графиня. — Это хорошо. Может быть, тогда звезды в ее глазах погаснут. Я чрезвычайно озабочена, дорогой супруг. Для глупых молодых женщин существуют монастыри.
— Неужели все так плохо, Адель? Может быть, я слепой старый глупец, как ты заметила?
— Я так не говорила, мой дорогой господин. Ты бы действительно побил меня старым ремнем?
Граф проворчал что-то неразборчивое.
Глава 17
Пока сэр Роберт угрожал своей жене, в другой части замка Бернар и Пьер ожидали министра в библиотеке.
— Если де Кози еще не предупредил тебя, Пьер, — сказал Кер, — а он, вероятно, сделал это, твое задание для всех связано исключительно с платой лоцманам. Мне иногда приходилось посылать агентов в Константинополь, чтобы добиться снижения этих непомерных ростовщических запросов. Они с каждым годом все больше напоминают узаконенную дань. Тебе в самом деле, возможно, удастся добиться ее снижения.
Пьер, конечно, знал, что местные лоцманы в каждом порту, особенно в узких проливах в окрестности Константинополя, имели право подняться на борт каждого проходящего судна и потребовать королевскую оплату за то, что они знают навигационные маршруты лучше, чем судовые лоцманы. Часто так оно и было.