Блеск клинка
Шрифт:
— Не убрать ли мне ящик от чужих глаз, милорд?
— А? Да, да, конечно, — забеспокоился министр. Он опустил мешочек с драгоценностями в карман. Пьер поместил ящик в один из больших морских сундуков капитана. Вдалеке он услышал стук копыт по гладкой брусчатке, которой была вымощена дорога к причалам Кера, чтобы облегчить доставку грузов.
Господин де Вилленев был пожилым человеком с внушающей уважение характерной наружностью. Он был богато одет и захватил с собой трех ассистентов. Он приветствовал Жака Кера низким поклоном, изображавшим преувеличенное самоуничижение. Его ассистенты-медики
— Да хранит вас Бог в добром здравии, господин министр, — произнес он. — Надеюсь, вы не сердитесь, что я по не зависящим от меня причинам прибыл по вашему вызову с небольшим опозданием.
— Храни вас Бог, Вилленев. Этот моряк очень болен. Он исключительно ценный работник. Вы им займетесь?
— Разумеется, милорд, — ответил врач. Он стоял величественно и совершенно неподвижно, а его ассистенты собрались вокруг лежащего в бессознательном состоянии Илдерима, щупая пульс, измеряя температуру конечностей, заглядывая под его тюрбан.
— Господин де Вилленев проводил физический эксперимент, — объяснил де Кози. — Это потребовало некоторого времени.
— Я анатомировал тритона, — произнес доктор, — у которого, после того как я отсеку его конечности, каждый раз вырастают новые. Сегодня пресмыкающееся умерло, и я пытался определить источник его замечательной способности к восстановлению. Было бы чудесно, если бы человек обладал такой способностью.
Каждый замызганный мальчонка, игравший в сыром рву около замка, знал, что если у саламандры оторвать ноги, они снова вырастут. Лишь в дерзком воображении хирурга способна была родиться мысль, что подобное может произойти с человеческим существом.
— Не так чудесно, — сказал Кер.
— Артерии были наполнены кровью, что соответствует утверждениям Гелена, — продолжал де Вилленев. — Не представляю, почему так многие мои коллеги настаивают, что они наполнены ветром.
— И я не представляю, — отозвался министр.
В этот вечер он, по-видимому, не был расположен к любезностям. Хирург, поведение которого полностью соответствовало общепринятым нормам поведения врача при вызове к больному, был немного раздосадован. Наконец, все ассистенты поднялись, и один из них произнес на латыни:
— Мы не знаем, что с ним.
Научный язык не мог скрыть их незнание, поскольку каждый из находившихся в каюте, за исключением спящего Илдерима, говорил на латыни.
Главный врач был шокирован, как будто он сам не смог поставить диагноз, и в первый раз взглянул на пациента.
— Откройте его глаза, — скомандовал он, и один из помощников выполнил указание.
Он наклонился и понюхал воздух, выдыхаемый Илдеримом, как это делал Жак Кер.
— Поставьте свет за его головой, — приказал он, и когда они сделали это, он внимательно осмотрел уши Илдерима, с помощью маленького жезла отклоняя их от головы, так что лампа просвечивала сквозь них.
— Этот человек — турок, господин министр?
— Да, — ответил Кер, — и лучший лоцман по Черному морю, который у меня есть. Я не хочу потерять его. Мои предположения верны?
— Если вы думаете, что это опиум, милорд, я отвечаю «Да». Его сердце очень ослабло. Дыхание очень замедленное. Глаза выглядят весьма плохо. Конечно, я сделаю, что смогу, но было бы разумно послать за
16
Через задний проход (прим. перев.).
Кер намеревался предложить доктору богатое вознаграждение, если он спасет жизнь турку, но вспомнил обо всем и решил, что слишком высокая цена за жизнь Илдерима вызовет разговоры.
— Я уверен — вы сделаете все, что в ваших силах, месье де Вилленев, — любезно произнес он. — Хорошие лоцманы, как вы знаете, редки и представляют большую ценность для короля. Де Кози, — добавил он, — будьте так добры, прикажите двум стражникам отнести этот сундук капитана в мою библиотеку. В нем несколько карт, я бы хотел, чтобы вы их посмотрели. Прямо сейчас, если можно.
— Конечно, милорд. Целый сундук? — удивленно спросил Бернар.
— Целый сундук, — подтвердил министр, и де Кози отошел, чтобы позвать людей.
— Ты, Пьер, конечно, захочешь остаться здесь, — продолжал он, жестко взглянув на чиновника, — и сообщить мне, если бедняга скажет что-то заслуживающее моего внимания. Ты меня понимаешь, Пьер?
— Да, милорд.
— Я пришлю священника, Вилланова. Илдерим христианин. Вы видите, как он держит распятие? Надеюсь, что священник не понадобится. Будет жаль, если несчастный моряк произнесет последнюю исповедь по-турецки, не так ли? Я спрашиваю, не так ли, Пьер?
— Сомневаюсь, что он сможет исповедаться, — сказал Вилланова, беспощадный как палач.
— Я слышал, что магометане в момент смерти иногда говорят на своем варварском языке, непонятном христианам, — произнес Пьер с совершенно наивным видом. — Не знаю, что это означает для их душ.
— Стоит ли размышлять о религии в присутствии выдающегося хирурга? — сказал Кер. Он надеялся, что чиновник понял, что от него требуется; по-видимому, тот понял.
Два высоких человека вытащили из каюты капитанский сундук. Де Кози и Жак Кер последовали за ними, причем главный распорядитель расходов французского королевства наблюдал за сундуком столь же ревностно, как крестьянка наблюдает за корзиной с яйцами, укрепленной на спине ее мула.
Доктора развели небольшой огонь в походной жаровне, чтобы разогреть инструменты для прижигания, и приготовили инструмент для инъекции возбуждающего средства. Но никакие их попытки не могли пробудить пациента. Он даже не пошевельнулся, когда они прикоснулись к нему раскаленным докрасна железом.
Пришел священник в епитрахили с причастием в руке. Он был поражен увиденным и думал, что человека пытают, пока не заметил представительную фигуру господина де Вилленев. Он пришел вовремя. Он едва успел закончить прекрасную молитву, которую несчастный лоцман столь прискорбно исказил в бреду, как Илдерим умер подобно тритону.