Блеск клинка

Шуновер Лоренс

Сестра-настоятельница по своему сану и авторитету была вторым лицом в монастыре и с ней преподобная мать беседовала в последнюю очередь.

— Сходите к капеллану, — приказала она. Мишель де Лангре держала в руке письмо, которое всю ночь не давало ей уснуть. Ни в руке, ни в голосе ее не было уверенности. — Скажите капеллану, что… Его Высокопреосвященство, возможно, захочет отслужить вечерню.

— Его Высокопреосвященство, преподобная мать?

— Его Высокопреосвященство

Изамбар де ла Пьер. — Настоятельница не произносила этого имени более тридцати лет. Даже на исповеди имена никогда не назывались.

Глава 37

Порт-Рояль находился лишь в нескольких часах пути от Парижа. Вскоре после полудня, в точном соответствии с предсказанием настоятельницы, двор перед церковью начал наполняться конными свитами старого графа де ла Тур-Клермона и молодого графа Талассополиса. Сэр Роберт сразу отправился поговорить с дочерью.

Пьер ходил взад-вперед под заиндевелыми ветвями высоких, старых деревьев. Несмотря на холод, от которого замерзшая трава хрустела у него под ногами, а выдыхаемый воздух превращался в облачко, он так волновался, что ему было жарко. Он снял шляпу, а немного позднее снял и повесил на руку длинный синий плащ, подаренный сэром Теодором.

Сестра-хозяйка новообращенных, выглянув из окна в спальне, сказала себе, что если это мегаскир, то не все иностранцы смуглые.

Большинство монахинь, новообращенные и даже пансионерки-мирянки тоже украдкой выглядывали из окон. Долгие годы в стенах монастыря не появлялось так много мужчин.

Преподобная мать, как генерал, тщательно спланировавший баталию, ждала ее начала. Изамбар был в некотором роде ее противником. На нейтральной территории, под арками монастыря, рядом с садом, где под одеялом из соломы спали розы будущего года, два престарелых духовных лица ждали исхода столкновения двух сил, которые они привели в движение. Они пока не упоминали имя Клер.

— Усилия Вашего Высокопреосвященства по реабилитации Орлеанской Девы приобретают широкую известность, — любезно заметила настоятельница.

В преподобной матери еще оставалось слишком много от женщины, чтобы признаться, что вид его подписи на письме заставил ее провести бессонную ночь в попытках изгнать призрак красивого молодого человека, который по своему положению в обществе был бесконечно ниже ее и много лет назад избрал служение Богу. А может быть, это и не заслуживало упоминания. В тот самый момент, когда она его увидела, беспокоивший ее призрак юноши исчез навсегда. Она подумала, какую ужасную ошибку могла совершить.

— Это работа во имя торжества справедливости, Преподобная

Мать. Хотя она заставляет меня подолгу пребывать в миру, и мне иногда не хватает уединения, которым вы можете наслаждаться в более замкнутой монастырской жизни.

Изамбар тоже избавился от призрака, ибо ничто в благообразной внешности госпожи настоятельницы, его коллеги, не напоминало образ благородной, порывистой леди Мишель де Лангре, который так долго жил в его воображении, что он поначалу не хотел снова встречаться с ней. Теперь он счел это преувеличенным впечатлением от безрассудной юношеской страсти.

Их путь привел их к боковой двери монастырской церкви. По привычке, выработавшейся в течение жизни, они вошли в церковь. Их встреча спустя много лет, которой каждый из них немного побаивался, оказалась легкой, естественной, посвященной, как и их жизни, не им самим, а другим людям. Спокойная удовлетворенность, которая в конце концов приходит в однообразную жизнь набожных и жертвующих собой людей, наполняла их сердца силой из неисчерпаемого источника.

— Мне кажется, нет греха в том, — сказала настоятельница, как бы продолжая начатый разговор, хотя они не говорили об этом, — что я так счастлива. Я хотела бы немного помолиться, преподобный отец, о том, чтобы молодые люди, к жизням которых вы проявили участие, были так же счастливы.

Изамбар отлично понял ее. Он поймал себя на том, что повторяет при входе в алтарь прекрасные слова, которые произносил тысячи раз:

— Я войду в алтарь к Господу.

Настоятельница, чьи волосы под вуалью были почти седыми, отозвалась:

— К Господу, который дарует радость моей юности, — и они вошли вместе и в молчании преклонили колени на несколько мгновений.

Так получилось, что они вышли из главных западных дверей церкви вслед за сэром Робертом и его дочерью, которые закончили разговор в гостиной и отправились напрямик к Пьеру, все еще ходившему под деревьями.

Решение Клер было совершенно очевидно.

Она сняла свою вуаль новообращенной. Ее волосы золотым облаком рассыпались по плечам.

Сэр Роберт, ноге которого целебные воды Ламалоу не принесли облегчения, остался на верхней ступеньке лестницы вместе с Изамбаром и настоятельницей.

Сестра-хозяйка новообращенных, выглянув из окна спальни, вздохнула с облегчением — по крайней мере, вуали не было, а Клер сбежала по ступеням навстречу Пьеру.

Преподобная мать покачала головой.

В ее гордом голосе не было и тени смирения, когда она произнесла:

— Не каждому дается Призвание.