Блеск клинка

Шуновер Лоренс

— Почему же нет, молодой человек, — ответил хозяин, испугавшись, что юноша не настолько устал, как ему показалось. — Конечно, можно поужинать.

— Я надеюсь, что и скромный завтрак найдется? — рискнул спросить Пьер. Он был более заинтересован в еде, чем в крове.

Хозяин взвесил возможности. На самом деле в доме не было ни одного постояльца. Времена были очень тяжелые.

— Скромный завтрак можно приготовить, молодой человек.

— Скажем, три или четыре яйца, хлеб с маслом и немного рыбы? Река-то ведь рядом.

— О,

входите, входите; я обслужу вас надлежащим образом. Но я должен сказать, что вы торгуетесь так, будто вы из Италии.

— Может быть, так и есть, — ответил Пьер.

— Ну, хорошо, — произнес хозяин, махнув рукой.

Пьер с жадностью поужинал. Он снял туфли, расстегнул одежду и удобно растянулся на соломе в углу комнаты, которую ему предоставили. Но перед этим он вытащил саблю из ножен и использовал ее как клин, чтобы не хлопала плохо подогнанная дверь на ржавых петлях. Глубокой ночью, когда хозяин гостиницы подошел, чтобы удостовериться, крепко ли спит молодой человек, у которого водится золото, он увидел острие шпаги, торчавшее из-под двери на шесть дюймов. Он решил оставить гостя в покое.

Пьер понял, что его чудовищно обманули, и сделал для себя вывод по возможности никогда не останавливаться в гостиницах после наступления ночи.

На следующий день он остановился в гостинице Малый Анделис, у стен огромного мрачного замка, построенного англичанином Ричардом Львиное Сердце в те дни, когда границы Нормандии не так глубоко вдавались в территорию французского королевства. Здесь Пьер получил более удобное жилье за один серебряный франк. Странная и удивительная вещь — коммерция.

Он миновал Вернон, Боньер и Мант, где над рекой плыл колокольный звон величественной церкви Сент-Маклоу. Он шел легко, ежедневно преодолевая большие расстояния, и заходил в гостиницы достаточно рано, чтобы сторговаться с хозяевами. Его ориентиром была река.

Но после Манта дорога стала неровной, а дома крестьян приобрели неухоженный вид. Многие из них были заброшены. Пьер прикинул, что он находится в пути больше половины недели, и понял, что приближается к границе между Нормандией и Францией, к территории, которая неоднократно опустошалась воюющими армиями; неудивительно, что лишь немногие фермеры могли вести хозяйство в этой обстановке.

Чтобы скорее миновать эту унылую и страшноватую местность, он на развилке дорог повернул в сторону от реки и двинулся в направлении, в котором, как ему говорили, находился монастырь Сен-Жермен в лесу Лайе.

К вечеру он достиг монастыря рядом с замком, стены которого были покрыты копотью осадных костров. Он видел работников, трудившихся на зубчатой стене, что было несомненным признаком мира. Он предположил, что он уже во Франции и что перед ним монастырь Сен-Жермен. Если это так, то конец его путешествия близок.

Глава 11

Когда он приблизился к боковым воротам, он услышал грустную мелодию реквиема из часовни. В столь поздний час реквием

исполнялся лишь в очень торжественных случаях. Он тихо постучал. Через две минуты дверь приоткрылась с осторожным скрипом, и полный круглолицый молодой монах со страхом посмотрел на него.

— Можно войти? — спросил Пьер.

Дверь открылась шире и выражение лица монаха смягчилось:

— Конечно, каждый может войти в любое время, — ответил монах. — Но я счастлив, что у тебя чистая кожа.

— Я думал, что я смогу провести ночь здесь, — объяснил Пьер. — Я готов заплатить.

— Этот дом всегда открыт, независимо от того, можешь ты заплатить или нет. Хотя, конечно, твои пожертвования будут приняты с благодарностью.

— Я не знаю, сколько я могу пожертвовать, — сказал Пьер с некоторым колебанием. Привычка торговаться с хозяевами гостиниц уже укоренилась в нем. — Мне нужна лишь маленькая комната и скромный ужин.

Монах громко захихикал. Он взял Пьера под руку и провел его через двор в главное здание. В воздухе стоял сильный запах, похожий на тот, который бывает при засолке огурцов.

— Мне показалось, что ты гораздо старше, мой друг. Высокий рост, как у тебя, часто вводит меня в заблуждение, поскольку мои собственные размеры, как видишь, одинаковы во всех направлениях. Монастырь Сен-Жермен не гостиница. Если ты можешь заплатить за свой отдых здесь — хорошо. Если не можешь — тоже хорошо. И ты волен оставаться здесь сколько захочешь.

— О, я иду завтра в Париж.

— Ты сказал — в Париж?

— Да.

Монах покачал головой. Он провел Пьера по длинному залу, и при каждом шаге запах усиливался. Наконец, Пьер увидел его источник. Прямо напротив двери одной из келий стояла большая бочка с жидкостью, от которой поднимался пар. Из бочки торчала метла.

— Большинство людей бегут из Парижа, если могут, — заметил монах. — Вот твоя комната. Может быть, не столь роскошная как в гостинице, но за ее чистоту я ручаюсь. Я только что выскреб ее с горячим уксусом. Теперь я должен помыть зал.

— Я пришел из Руана, — пояснил Пьер, — и мне не знаком этот обычай.

Толстый монах бросил острый взгляд на гостя, но в лице Пьера не было насмешки.

— Это не обычай, — сказал он серьезным тоном. — И это не обычай петь реквием как раз перед вечерней. Необходимо большое количество молитв и уксуса в любое время года, чтобы не допустить в дом заразу. Ты знаешь, что в Париже чума?

— Нет, я не знал. Если бы я знал, то, наверное, остался бы в Руане.

— Вероятно, тебе лучше вернуться домой.

Пьер объяснил цель своего путешествия, и монах согласился, что поскольку это в интересах Церкви, надо выполнить задание.

— Но по крайней мере поговори с аббатом. Я скажу ему о тебе. Что касается меня, я предпочел бы вернуться без свечей и провести сто лет в чистилище, чем идти сейчас в Париж. Конечно, аббат может думать иначе. А теперь я должен вернуться к работе.