Блеск клинка
Шрифт:
Отец Изамбар не мог прийти днем, но после обеда он появился в дверях гостеприимной кухни Марии. Его одежда была в складках; пыль проселочных дорог лежала на его бритой макушке и окружающих тонзуру седых волосах.
— Ну и денек! — вздохнул он, отпив глоток из чаши, которую Мария поставила перед ним. — Я исповедовал трех больных женщин и четырех больных мужчин и чесоточного ребенка. Боюсь, что он не доживет до седых волос. Очень много больных, мастер Хью. Отличное вино, мадам.
Мария снова наполнила чашу до краев.
— Почему вы послали за мной? Уверен, что Пьер
— Ни одного дня. Ни лихорадки, ни простуды, ни даже блошиного укуса.
— Это потому, что я приучила его купаться, — сказала Мария. — Блохи не кусают чистых людей.
— Но меня они кусают, Мария.
— Ах, — ответила его жена.
Хью продолжал:
— Речь о Пьере. Сегодня в мастерскую приходил паж барона де Реца. Маршал заказал новые парадные доспехи, причем солереты должны быть с длинными мысами, как вам это нравится?
— Как настоящие туфли, — кивнул Изамбар. — Я слышал об этой глупой новой моде.
— Конечно, ходить в них невозможно, но зато можно мило прокатиться верхом и вызвать восхищение. Паж имеет такую же фигуру, как маршал, поэтому мы снимали с него мерку.
— Чтобы не утомлять Его Превосходительство. Понимаю, понимаю, — заметил Изамбар.
— Потом симпатичный, капризный паж обратил внимание, что Пьер — миловидный молодой человек и высказал желание рекомендовать маршалу взять его на службу.
— И что вы ответили? — спросил священник.
Ему ответила Мария:
— Не знаю, как и сказать. Я солгала, Отче. Я сказала, что Пьер — соседский мальчик, что он не живет с нами. Я совершенно отреклась от него.
— Апостол Петр однажды отрекся от нашего Господа, — заметил Изамбар. — Он испугался. Почему вы отреклись от Пьера?
— Я тоже испугалась, Отче. Мне не понравился этот паж.
— И мне тоже, — добавил Хью. — Думаю, что и его хозяин не лучше.
— Не лучше, Хью. По-видимому, он очень плохой человек. Ни в коем случае не оставляйте Пьера здесь, когда он приедет.
— Он приезжает завтра, — сказал Хью, — и паж особенно настаивал, чтобы Пьер был здесь.
— Тогда нужно отослать Пьера, — строго произнес священник.
Мария согласно кивнула:
— Я точно такого же мнения.
Но Хью был не склонен преувеличивать опасность, исходящую от барона:
— В конце концов, он может даже не заметить мальчика. И он не может просто так взять и увести члена моей семьи. Предположим, я скажу: «Мой Бог, Пьер — мой сын и он будет оружейником. Мы не домогаемся более высокого положения. А теперь забирайте вашего прелестного пажа и ваши дурацкие доспехи и убирайтесь из моей мастерской!»
— Так нельзя говорить с маршалом Франции. Вы знаете, Хью из Милана, что крестьяне из его имения месяцами не крестят своих детей из страха, что барон услышит о рождении ребенка? Мальчики и девочки исчезают с его фермы с пугающей регулярностью. Некоторые из них позднее оказываются его слугами; некоторые исчезают навсегда.
— Что с ними случается, Отец? — спросил Хью.
— Трудно указать определенный возраст, в котором исчезают дети, но,
— Пьер прекрасен, — сказала Мария.
— Прежде чем барон женился, его ни в чем особенном не подозревали. Он сам был просто мальчиком. После его свадьбы исчезновений было сравнительно немного. Но два года назад Катерина Туаре, его жена, оставила его; с тех пор похищения детей удвоились и еще раз удвоились. Мне сказали, что теперь все родители в его имении живут в смертельном ужасе.
— Зачем он похищает детей? — спросил Хью.
— Мой знакомый священник, — ответил Изамбар, — который является также прекрасным хирургом, имел возможность посетить барона год назад. Как вы знаете, де Рец — щедрый покровитель искусств, при его поддержке были осуществлены постановки многих мистерий с большой пользой для Церкви. Во время их беседы о мистерии, когда они искали те или иные данные в библиотеке, барон показал моему другу книгу со своими цветными иллюстрациями.
— Я знаю, что он художник, — заметил Хью.
— Он также переплетает книги, Хью. Он изысканный любитель искусств. Переплет был изготовлен из необычайно мягкого, прозрачного материала с утонченной структурой. Материал был так прелестен, — продолжал он, — что мой ученый друг (не забывайте, что он не только священник, но и хирург) пришел к выводу, что ни одно животное не имеет такой кожи.
— Боже милостивый! — прошептала Мария.
— По его мнению, — продолжал Изамбар, — только кожа маленького ребенка может обеспечить такое качество.
— Свят, свят! — пробормотал Хью. — Вы уверены? Кто может совершать такие зверские поступки?
— Многие из нас, священников, сталкиваются как с благородством людей, так и с их вырождением. Во время исповеди душа обнажается перед священником или, по крайней мере, должна обнажаться, и было бы странно, если бы мы не научились до тонкостей разбираться в душе человека; хотя, разумеется, я никогда не нарушу тайну исповеди. Я лишь заверяю вас, что мне дано в этом мире знать столь подлых людей, что без сомнения в них вселился Дьявол. Некоторые люди убивают, так как им приятно наблюдать страдания. Возможно, один из них переплетает книги в кожу убитых детей.
— Святая милосердная Матерь Божия! — воскликнула Мария. У Хью тошнота подступила к горлу.
— Слухи ходят среди крестьян многие годы, — продолжал Изамбар, — и время от времени осязаемые факты, например, переплет из необычной кожи, становятся известны людям, заслуживающим доверия. Но нет ничего достаточно существенного, что могло бы послужить основой для обвинения, да и не каждый решится предъявить обвинение большому патриоту и маршалу Франции. Но кроме всего прочего, — и здесь в голубых глазах священника появился холодный блеск стали, — недавно появились некоторые доказательства того, что де Рец занимается черной магией и святотатством. В любом случае, — заключил он, — я уверен, что вы поступите мудро, не позволив барону увидеть Пьера. На самом деле, — добавил он с улыбкой, — мне кажется, что я уже во второй раз устраняю мальчика с пути барона.