Блэквуд
Шрифт:
Он пожал плечами и уставился в угол комнаты, его глаза блуждали по деревянным доскам, как будто он мог проникнуть взглядом на нижний этаж. В комнату Лилиан.
— Я вернулся домой как раз на закате. Дом был освещен, приветливо сиял огнями, как будто ждал гостей. Всё было не таким, как сейчас, — он махнул рукой в сторону стен. — В упадке, — он сделал паузу, как будто пытаясь выдавить из себя несчастные слова. — Когда я вошел сюда, везде было тихо. Я позвал Лилиан. Она не ответила. Я пошел в её комнату, и нашел её там. Она повесилась... — он замолчал, эмоции
— Мне так жаль, — сказала я и зажала его руку между своими. Я знала, что она покончила с собой, но, кроме её краткого некролога, об этом не было никакой информации. Тогдашний шериф Миллбрука скрыл подробности. Я всегда предполагала, что он замял это дело, спрятал под сукно, чтобы не запятнать семью. Самоубийство было нерушимым табу, особенно в этой части Библейского пояса (прим. регион в Соединённых Штатах Америки, в котором одним из основных аспектов культуры является евангельский протестантизм. Ядром Библейского пояса традиционно являются южные штаты).
— Это было ужасно. Когда я увидел её, это было что-то страшное, во что я не мог поверить, переварить, как будто это было не на самом деле. Но потом я прикоснулся к ней, и она была... — проговорил он и вытер глаза, ресницы были мокрыми.
Видя, как ему больно, что-то во мне надломилось. Я хотела забрать его боль, вытащить занозу из его лапы, но некоторые вещи, как и некоторых людей, было невозможно излечить.
— Она оставила записку?
— Нет. Я потребовал, чтобы шериф Пеннингтон расследовал это как убийство. Лилиан бы так не поступила. Я не мог в это поверить.
— Ты думаешь, её убили?
— Я так думаю. Шериф Пеннингтон провел расследование так же, как и всё остальное, — вполсилы. Он сказал мне, что, поскольку её отпечатки были на стуле, электрическом шнуре и светильнике, у него не было никаких доказательств какого-либо насилия, нападения или объяснения, кроме очевидного. Я пережил ад и закатил скандал, и… — он отвел свой пристальный взгляд от моего, — я cчитал твоего отца своим подозреваемым номер один. Я знал, что это был он. Так должно было быть, и я хотел заставить его заплатить.
Мотив. Я напряглась и посмотрела на нож на прикроватном столике. Может быть так Гаррет косвенно признавался в убийстве моего отца?
Он проследил за направлением моего взгляда.
— Возьми, если тебе от этого станет лучше, — сказал он. Печаль в его тоне заставила меня почувствовать себя дерьмово. Он только что открыл и разбередил несколько ран, которые явно причиняли ему боль глубоко в душе, а вот я пока ещё не доверилась ему.
— Мне жаль, — произнесла я, проигнорировав шпильку и сосредоточилась на нем. — Это все так... ново, я думаю. Пожалуйста, продолжай.
— Больше рассказывать особо и нечего. Я всегда подозревал твоего
Казалось, он сник, переживая свою неудачу в поисках человека, которого подозревал в убийстве своей сестры. Я хотела заверить его, что папа никогда бы не причинил вреда Лилиан, но мои слова никак не облегчили бы его боль. Его сестра умерла, и для этого не было никаких причин.
Более того, интуиция подсказывала мне, что Гаррет понятия не имел, что машина моего отца ржавеет на территории его поместья. Он был в таком же неведении, как и я. Облегчение нахлынуло на меня, как первый укол обезболивающего. Гаррет не имел никакого отношения к исчезновению моего отца. Я знала это, чувствовала нутром.
Я рискнула:
— Что, если я скажу тебе, что думаю, что все тропы ведут сюда, потому что мой отец никогда не покидал округ Миллбрук, — никогда не покидал Блэквуд — живым?
Он откинул голову и уставился в потолок.
— Меня больше ничто не удивит. Помнишь, когда ты впервые постучала в дверь, и я сказал тебе, что это место полно призраков?
— Да.
— Чем дольше я остаюсь здесь, тем больше в этом правды. Призраки, секреты, ложь. Все здесь, все просто, только я пока не могу увидеть общую картину, — проговорил он. В его словах сквозило отчаяние.
— Почему ты остаешься здесь? Почему бы не переехать куда-нибудь еще и не начать все сначала?
— После кончины Лилиан я, казалось, не мог уйти. Это у меня в голове, — проговорил он, указав на свой висок. — Я знаю, что это так. Я понимаю, что могу выехать за ворота и никогда не возвращаться, но я думаю, что я...
Я знала это чувство.
— Сломался? Ты думаешь, что ты сломлен.
— Я бы сказал, что облажался, но да.
— Я так не думаю, — ответила я, проводя рукой по его небритой щеке. — Я думаю, что ты пережил некоторые события, который были травмой для тебя. И я думаю, что ты боишься. Но ты не облажался.
Он посмотрел на меня с душераздирающим удивлением, как будто никогда не видел в себе ничего, кроме монстра.
— Вот почему ты оттолкнул меня, почему ты отталкивал меня все это время? — спросила я и обхватила его лицо ладонями, и он закрыл глаза и наклонился навстречу моему прикосновению. — Ты боишься, что причинишь мне боль или что я буду... что?
— Испытывать отвращение.
— Я этого не чувствую, — ответила я и провела большими пальцами по его жесткой бороде. — Ничего подобного.
Он сдвинул брови.
— Ты слышала, когда я говорил о том, как я хотел бы гоняться за тобой по лесу? Как я хотел бы связать тебя и оставить свои следы на твоей коже? Как я хотел бы трахнуть тебя так сильно, что будет больно?
Мой желудок сжался от его слов.
— Я слышала, хотя ты в первый раз сейчас сказал, что хочешь сделать со мной все эти вещи.