Бледный гость
Шрифт:
И это все?! Я, хоть и мысленно, присоединился к негодованию Уилсона и Донгрейса, которые выпрашивали у Фолла более интересных подробностей.
Немного подразнив их любопытство, он продолжил:
– Рассказывают разное. Будто бы молодой лорд предпочитает женщинам молоденьких мальчиков. Кстати, Майкл, может быть, это твой шанс. Наверняка ты в его вкусе.
– Катись ты!..
– Еще говорят, что Генри ненавидит отца и сделает все, чтобы досадить ему. Однако боится он его гораздо больше, иначе давно бы уж отказался от этой женитьбы.
– Да, Элкомб может внушить страх, – промолвил Джек задумчиво. –
Я понял, что ненароком выдал себя, согласно кивая на рассуждения Джека. Да, он попал прямо в точку. Я вспомнил близко посаженные глаза Элкомба, его пристальный, пронизывающий взгляд.
Поскольку притворяться дальше было бессмысленно, я сел.
– Да ты настоящий шпион, Ник! – рассмеялся Уилл.
Помнится, кое-кто тоже принял меня за шпиона.
– Брось, Уилл. Будь все столь же открыты, как ты, нужда в шпионах разом бы отпала. Как настоящий друг, ты всегда готов нам рассказать все как есть и о своих похождениях, и о многом другом. К тому же мне было очень интересно послушать твои кухонные байки.
– Не думаю, что это просто байки. Или ты считаешь, свадьбу отменят и мы отправимся домой несолоно хлебавши?
– Я очень сомневаюсь, – сказал Джек. – Приготовления в самом разгаре. К тому же Кутберт потеряет свой шанс блеснуть на сцене.
– А разве не может быть иных причин, по которым Генри не желал бы жениться? Кроме его любви к мальчикам и ненависти к отцу? – спросил я.
– Например?
– Другая женщина, которую он любит.
– Это тебе не «Сон в летнюю ночь», – отмахнулся Уилл.
– Говорю вам, здесь замешана другая женщина. Я даже видел, как они тайком шептались.
На это вся троица заметно напряглась и села прямо, ожидая продолжения.
Я напустил на себя важный вид:
– Думаю, она не его сословия, гораздо ниже по положению. У нее грубое красное лицо и толстые руки. Но это все издержки ее ремесла.
– Она прачка? – предположил Уилл.
– Нет, там, где она работает в поте лица, стоит ужасная жара, специфический запах и лязгает металл.
– Неужели в кузнице? – Похоже, Донгрейс был озадачен.
– Нет. – Я выдержал паузу. – На кухне.
– Ах, вот куда ты клонишь, – усмехнулся Джек.
– И зовут ее, дайте вспомню… Зовут ее Одри.
Развить мысль по поводу этой «кухонной мелодрамы» я не успел: Фолл бросился на меня и принялся тузить. Когда же я все-таки спихнул его с себя и мы распластались на траве, тяжело дыша, он спросил:
– Серьезно, Ник, тебе правда что-то известно?
– Про Одри?
– Про женщину, которую Генри любит.
– Абсолютно ничего, – признался я. – Но согласитесь, эта версия ничуть не хуже прочих.
Здесь нам пришлось поставить точку и вспомнить о том, для чего мы сюда пришли. Поуп и Синкло завершили свое ответственное дело, и теперь ничто не мешало нам разыграть «Сон» «на природе». Вернее, спланировать все «выходы» и «явления» перед первой репетицией in situ. [8] Театр или любое помещение (как, например, Уайтхолл, где мы играли прошлой зимой) хорош тем, что пространство четко ограничено и у
8
На своем месте (лат.).
Из головы у меня не шел наш разговор с друзьями. Вернее, мысли о предстоящем бракосочетании и то, насколько верны могут быть сплетни о Генри Аскрее. Ошибиться я не мог: молодой лорд выглядел действительно очень несчастным. Может быть, бессонница, которой он был заметно измучен, была вызвана любовным страданием? Может быть, он проливал слезы над Пирамом и Фисбой, потому что его на самом деле до глубины души потрясла смерть двух влюбленных? Пусть и шутов? Как я ни силился, я не мог поставить себя на его место. И не столько потому, что мне не приходилось испытывать глубокой, ранящей любви (помните расспросы лорда Элкомба о стреле Купидона?), сколько потому, что я не мог представить себя наследником огромных земель и громкого титула. И своего отца, заставляющего меня жениться против моей воли, если такое действительно имело место быть в случае с Генри. Как бы то ни было, Джек Уилсон был прав: в богатой семье у наследника практически нет выбора.
То, что ситуация и в самом деле была непроста и даже трагична, подтвердилось очень скоро.
Поуп отпустил нас на пару часов, как только мы приноровились выходить на «зеленые подмостки» и уходить с них. Снова мы могли потратить время по собственному усмотрению: обхаживать ли девиц с кухни, наведываться ли в гости к лесным дикарям, валяться ли на кровати, повторяя роль, – что угодно. Я наконец-то начал понимать, отчего труппы так жалуют гастроли посреди лета. Предприятия такого рода в первую очередь означали отдых с работой по совместительству. Тогда как в театральной суматохе столицы, когда утром репетируется одна пьеса, днем ставится другая, а текстом третьей надо владеть уже к следующей неделе, очень легко сойти с дистанции. По сути, такой темп выматывает тебя целиком. Здесь же, в Инстед-хаусе, мы, кроме репетиций, могли отдыхать, глазеть по сторонам и гулять.
А потом болтать о том, где гуляли. Моих приятелей как ветром сдуло после муштры Поупа Я же решил исследовать некоторые из аллей. Возможно, таким образом я пытался представить, каково это быть наследником поместья. И чем дальше я брел по кущам, окруженным могучей стеной из грабов, тем сильнее росло мое любопытство.
Миновав очередной поворот, я остановился затаив дыхание. Открывшееся мне изобилие запахов и форм поразило меня. Рукой я заслонил глаза от солнца. На миг мне показалось, что за мной следят, но потом я откинул эти мысли. Кто мог знать, что я здесь?