Бледный гость
Шрифт:
Прежде чем двинуться в чащу, Робин еще раз предостерегающе вытянул руку, будто просил меня держаться на расстоянии. Я бросил взгляд на внушительную громаду Инстед-хауса, еще видневшуюся сквозь деревья. В тихом полуденном воздухе разнеслось эхо чьего-то выкрика. Я двинулся за Робином. Он прокладывал себе путь среди зарослей, известный только ему одному. Вскоре мы подошли к заболоченной части лесного ручья. Робин был бос, хотя можно было подумать и обратное, – настолько черными от грязи и заскорузлыми были его стопы. Мои собственные ноги недолго оставались сухими и чистыми: пришлось
Сквозь чащу мы пробирались, пожалуй, уже минут пять. Все это время я сосредоточенно глядел себе под ноги, надеясь избежать луж со стоячей водой и всяческих ям и нор, которые в лесу встречаются на каждом шагу. Того и гляди, упадешь и рассадишь себе нос. Когда я поднял голову, грязно-серая фигура Робина исчезла.
Я только вздохнул. Опять та же история…
И тут откуда-то снизу донеслось:
– Тсс!
Я опустил голову и с трудом разглядел высунувшуюся из какой-то норы чумазую физиономию. Перо сойки торчало из косматой макушки Робина. Показавшись мне, он вновь спрятался, закрывшись рукой. Я решил, дикарь предлагает мне спуститься к нему.
Это и впрямь была нора, с неровными краями, устланная опавшими листьями. Солнечные лучи выдавали ее границы, но без них убежище было крайне трудно заметить. Итак, у Робина-дикаря жилище не хуже, чем у лисы или кролика. А что я ожидал увидеть? Роскошный особняк с высокими окнами, утопающий в лесной зелени? Или миленький лесной домик с хлопотливой госпожой Робин в придачу? Да, Ник, разве что тебе это приснилось.
Не особняк, не домик, а нора. Берлога. А что, если он имеет обычай дурить головы юным актерам и прочим нарушителям границ его королевства, заманивать их к себе в логово и затем варить их в котле? Или вялить их на зиму?
Господи, Ник, разве что тебе это приснилось, повторил я сам себе.
Дэви говорил, что Робин и мухи не обидит. И даже является местным талисманом удачи.
Я протиснулся в нору, вернее, в тесный туннель. Он шел вниз, спускаться пришлось то на четвереньках, то ползком. Потом показалось пятно света впереди. И я вновь почувствовал вонь, хотя не берусь судить, был ли это запах обитателя или же естественный, свойственный всем жилищам подобного рода.
– Тсс, мастер Ревилл, – донесся до меня голос Робина.
Я сделал последнее отчаянное усилие, испугавшись вдруг, что окажусь погребенным под обвалившимся потолком туннеля, и вылез в крошечное круглое «помещение», часть которого, как я понял, едва мои глаза привыкли к слабому свету, находилась под сросшимися корнями нескольких старых деревьев. Возможно, Робин сам вырыл это убежище, либо землю вымыло дождями. Пустое пространство средь толстых, кривых корней было заполнено переплетенными ветвями и листьями. Но кое-где свет все же проникал, словно в крошечные окна, и его было достаточно, чтобы разглядеть Робина, который сидел на корточках в противоположном углу,
– Добро пожаловать в мои покои, – сказал он.
Я бы поклонился, да только и без того был согнут в три погибели.
– Вы более чем любезны.
– Могу предложить вам воды.
– Я не пью воду, благодарю вас.
Я действительно не пил ее, ну или очень редко. И уж тем более не из того болота, откуда, скорее всего, Робин ее принес бы.
– Я не могу предложить вам мяса, – продолжил Робин тем же официальным тоном, – ибо мяса я не ем.
О, какое облегчение! Все мои детские страхи быть съеденным тут же улетучились. Я даже позволил себе сесть на пол норы, если так можно выразиться, сплошь усыпанный листьями.
– Убийство даже самой ничтожной твари, самой мелкой птахи сродни убийству собственного друга, – поучительно заметил Робин.
Вероятно, при этих словах я инстинктивно окинул взглядом его одеяние, сшитое из шкурок белок, кроликов и бог весть еще каких животных, поскольку он тут же добавил (несомненно заметив, на что я смотрю, ведь глаз у него был очень острый):
– Я не убиваю. Использую шкуры только тех, кому они больше не нужны. Нет греха в том, чтобы брать их у мертвых.
Мурашки побежали у меня по коже. Возможно, от сырого, промозглого воздуха норы. Что-то зашевелилось у меня на шее, и я быстро смахнул это «что-то» рукой.
– Нет, нет, мяса я не ем. И они это знают.
– Кто они?
– Мои подопечные.
Он махнул грязной рукой влево, и, немного подумав, я понял, что он указывает в сторону особняка.
– Поэтому они приносят мне только репу, зеленый салат, крыжовник, малину…
Так вот что имел в виду Дэви, говоря, что о Робине заботятся.
– …на серебряных подносах.
Заботятся, потому что он слабоумный, без сомнений.
– Разве не такого обхождения заслуживает король?
– Да, добывать пропитание самому – это ниже его достоинства, – ответил измазанный грязью «монарх».
Мои глаза привыкли к полумраку, так что я мог видеть его лицо. Я намеревался узнать о его личности столько, сколько это было возможно. Однако бедняга Робин, как видно, давно выжил из ума, а случаи, когда можно получить от убогого более или менее полезную информацию, крайне редки. Похоже, когда-то он был ладным малым. Вытянутое лицо, мужественные, открытые черты… Но голод и лишения заострили их, так что теперь нос его напоминал кончик пера. Глубокие шрамы и струпья покрывали грязное лицо и конечности. Это несчастное создание пребывало в разладе с самим собой.
Вновь я почувствовал, как по мне кто-то ползет. Перед моими глазами неожиданно повис паук, один из тех самых «гадов», о которых упоминал Дэвис.
Дикарь вдруг промолвил тихо, с грустью:
– Не всегда со мной было так.
Выходит, если одна половина Робина – монаршая – была как раз сумасшедшей, то другая, находящаяся у нее в подчинении, вполне осознавала всю плачевность ситуации.
Я ждал продолжения откровений.
– Прежде я владел большими землями. Долина, и лес, и медовые луга… Чтобы пересечь их, требовался день верховой езды, от рассвета до заката, не спешиваясь…