БЛАТНОЙ
Шрифт:
Копыто был вор удачливый, работал чисто, умело. Руставский угрозыск долгое время охотился за ним - и ничего не мог с ним поделать. Но в конце концов ловкача все же накрыли. Причем взяли его не с поличным, не на деле, а по чистой случайности. Сгубила Копыто любовь к сувенирам.
После очередной нашумевшей квартирной кражи на дом к нему нагрянула милиция с обыском. Оперативники искали хоть каких-нибудь улик… Обыск, однако, оказался безрезультатным; ничего уличающего обнаружено не было. Но тут случилось неожиданное.
Кто- то
Никакого отношения к недавней краже игрушка эта не имела. Но все же появление ее здесь необходимо было как-то объяснить… Двенадцать килограммов чистого золота - это не шутка! Встал вопрос: откуда и как достал Копыто редкостную эту вещицу? Подобных изделий в продаже нет. А выдать статуэтку за фамильную ценность, он - сын пролетария и профессиональный жулик - тоже, конечно, не мог.
Хранение золотых запасов строжайше запрещено законом; на сей счет существуют отчетливые и жесткие правила. Копыто знал их отлично. Он знал, что может в результате получить срок гораздо более серьезный, чем тот, что причитается за обычную кражу, и немедленно признался во всем.
Он раздобыл эту статуэтку во время ночной работы, на квартире у секретаря руставского горкома партии. Работа прошла удачно, были унесены многие вещи. Статуэтку эту Копыто, по его словам, взял уже уходя, на память. Взял из соображений сугубо эстетических. Просто ему понравилась курочка! Никакого особого значения он ей не придал тогда и, кстати сказать, до последней минуты не предполагал, какую ценность она представляет!
Чистосердечное это признание было, однако, встречено с некоторым недоверием. Оказалось, что секретарь горкома о совершившейся краже в милицию не заявлял… И потом упорно отрицал ее на следствии.
Следствие тянулось долго и привело к неожиданным результатам. Выяснилось, что в Тбилиси и в Рустави давно уже существует черный рынок - подпольный валютный рынок, к которому причастна вся почти местная власть и партийная верхушка. Ценности, обращающиеся там (иностранная валюта, каменья и золото), были поистине огромны.
Похищенная курочка - на общем фоне - выглядела мелочью, баловством. Мелочь эта тем не менее оказалась роковой для многих. И, в частности, для самого Копыто. Он пошел по серьезной статье; им занялся ОБХСС - отдел борьбы с хищением социалистической собственности. Доказать свою непричастность к валютному рынку он так и не смог и в результате получил срок «на всю катушку» - двадцать пять лет лагерей со строгой изоляцией.
Теперь он и
На них так же, в принципе, как и на Лешего, подействовала та ситуация, которая сложилась в лагерях в послевоенную пору. Разразившаяся в невиданных масштабах «сучья война» - резня и кровь, и постоянные тревоги - все это нагоняло тоску и рождало острое чувство безысходности… Чувство это испытывал любой лагерник, но, разумеется, каждый по-своему.
И когда ко мне пришли с разговором Сопля и Копыто, я принял их идею с интересом. До сих пор я как-то не думал о побеге. Теперь вдруг увидел в этом единственный и верный шанс избавиться от всех моих проблем.
Но прежде всего нужно было исполнить их просьбу. А заключалась она вот в чем. Замыслив побег (я уже объяснял, сколь сложное это дело на Колыме), блатные решили предварительно позаботиться о пропитании. И с этой целью подыскали себе партнера - здоровенного парня-украинца, сидевшего за растрату. Хохол этот (имя у него было классическое - Тарас) предназначался специально «на мясо»… Дело это, в общем, обычное. На севере так поступают нередко: прихватывают с собою заранее намеченную жертву и кормятся ею в пути.
Тарас ни о чем таком не догадывался. Был он прост и наивен: сидел впервые и стремился в побег, скучая по дому, по родной своей солнечной Украине. Ребята уговорили его легко и быстро. Но затем он вдруг заупрямился, загрустил, как-то странно притих. И объявил, что раздумал, что бежать пока не намерен.
Причину отказа объяснять он ребятам не захотел и на все их попытки узнать, что же, собственно, произошло, - отвечал стереотипной унылой фразой:
— Нэ трэба. Хочу почекать трохи.
Так ничего и не добившись от него, друзья решили теперь послать на разведку меня.
— Ты ведь у нас грамотный, - сказал мне Копыто, - слова всякие знаешь. Ты, я уверен, сумеешь его колонуть. Разговорись с ним по душам, похрюкай.
— Главное - что?
– вмешался Сопля.
– Главное, выяснить: в чем причина? Может, он что-то почуял, узнал?
— Ну, это вряд ли, - лениво отмахнулся Копыто, - просто сомневается, гад, боится. Духа не хватает… Это бывает.
— Так сколь же он будет резину тянуть?
– возмущенно спросил тогда Сопля.
– Сколь он будет чекать?
— А вот это пусть Чума и выяснит, - сказал Копыто и просительно заглянул мне в глаза.
– Сделаешь, друг, а? Сам понимаешь - без мяса нам как же? Нельзя, никак нельзя…
— А может, все-таки обойдемся?
– пробормотал я.
– Мне, например, таких харчей не надо. Я к ним все равно не притронусь.
— Ну, это дело твое, - решительно возразил Копыто.
– Вольному воля… Можешь не притрагиваться. Можешь и вовсе не идти в побег. Но все же просьбу уважь. На тебя вся надежда!
— Н-ну что ж, - согласился я, помедлив, - ладно, попробую.