Благими намерениями
Шрифт:
Мольх наклонился, прочёл несколько строчек наугад, от чего у него глаза полезли на лоб.
– Враньё! Ничего я не буду подписывать?! Это... Это... Какая гнусь! Какая мерзость!
– Нет?!
– стукнул кулаком по столу Бордул, Ах, значит, нет?! Ну что же. Пора звать Лукаса!
– Да, вопиющий случай несознательности. Стража, зовите палача!
Через несколько минут вошёл здоровый детина, похожий на дебила-переростка. Лицо его, словно наспех вытесанное из камня, выражало отсутствие ума, рот скосился налево, а улыбка испугала бы стаю волколаков. Он был одет в передник, заляпанный чем-то вишнёво-красным. Очевидно, засохшей кровью.
– Знакомься, шпион.
Тот закивал головой и оскалился, не произнеся ни звука.
– У него язык отрезан, не обращай внимания. Но слышит он хорошо, - засмеялся Бартольд, встал, подошёл к столику с инструментами для пыток, и начал рассказывать о назначении каждого из них, демонстрируя у лица Мольха эти варварские изобретения:
– Вот эти крючки предназначены для сдирания кожи живьём. Этими щипчиками выдираются куски мяса. Боль просто нестерпимая! Даже трудно представить, что ты почувствуешь. Невозможно пересказать, как тебе будет больно. А в склянке, - показал Мольху, - сильный уксус. Он вызывает ожоги кожи. А если влить такой уксус в свежую рану, то будешь долго-долго петь на все лады. Но если нас утомят твои вопли, мы воткнём тебе в рот такую грушу. Видишь, я кручу барашек, а лепестки раздвигаются. Иголочки можно загнать тебе под ногти. Ты знаешь, какое нежное мясо под ногтями у человека? Оно очень, очень нежное, и гнить начинает довольно быстро, причиняя лютую боль. Этой специальной верёвочкой можно стянуть тебе голову так, что она треснет во многих местах. Твою безответственную голову ещё можно просверлить этим милым шипом, - показал рукой на тиски с полукруглым зажимом. Ну, о дроблении пальчиков ты уже понял, - закончил кромник, - Знаешь, как весело из расплющенных пальчиков выдавливается костная жидкость?! А, чуть не забыл, это выдавливатель для глаз. Раз - и глаз долой, два - и нет другого. Здравствуй, вечная тьма! Теперь ты видишь, какой у нас богатый арсенал, какое искусство, какая культура пыток для упорствующих. И это, поверь, только начало!
Мольх мелко задрожал и попытался сглотнуть ком. Стены стали уходить то влево, то вправо. Ноги ослабели, комок в горле никак не удавалось проглотить, как застрявшую кость. В глазные яблоки словно подпустили дыму. Окружающие предметы раздвоились и поплыли перед помутившимися глазами. "Держись, граф! Держись!".
Бартольд никак не унимался. Под внимательные взгляды присутствующих и звериную улыбку Лукаса он продолжал свою давно заученную лекцию:
– Гвозди, - со скучающим видом повертел в руках железки, - Самые обычные притуплённые гвозди. Эти гвозди можно вбивать молотком прямо в коленные суставы, пришпиливая их насквозь прямо в дерево. В каждую коленку можно вбить пару десятков гвоздей, потом выдернуть их, на это место забить деревянные колышки и оставить упрямца в таком положении на многие часы. Любое, даже самое мелкое движение, будет только усиливать и до того нечеловеческую боль. Боль в суставах особенно жестока.
С этими словами, достойными законченного садиста, он принялся мерить камеру шагами, ни на кого не обращая внимания, полностью погрузившись в свои садистские фантазии. Мольха крепко держали под руки два стражника, не давая ему упасть. Тем временем кромник откашлялся и продолжил.
– С древних времён люди смотрят на боль, как на неизбежного и постоянного спутника. Она была, есть и будет верным стражем и бдительным часовым человека, постоянным союзником и помощником лекарей. Именно она учит человека осмотрительности и осторожности.
Дошёл до
– Заставляет хранить и беречь своё тело. Она мучительна и изнурительна, но хотя она и угнетает человека и заставляет его страдать, до необходимых пределов она необходима и полезна. Почему, как ты думаешь?
– голосом университетского профессора спросил Бартольд.
Пленник молчал, стиснув зубы.
– Она предупреждает нас об опасности, защищает от ожогов, обморожений и прочих неприятностей, заставляет принять какие-то меры. Также она предупреждает о заболевании и помогает врачевателю найти и устранить причину болезни.
– Зачем ты мне всё это говоришь?
– процедил Мольх, у которого от подобных речей кровь начала стыть в жилах.
– Чтобы ты понял, что тебе сейчас будет очень больно, - Кромник поднял указательный палец вверх и состроил сочувственную гримасу, - Но ты можешь избавить себя от мук двумя словами: "Я подпишу!".
Показал пальцем на стол, где лежали бумаги.
– Вздор!
– выдавил из себя Мольх, глядя стеклянными глазами, - Вы не понимаете, что творите, сволочи! Шкуродёры, живорезы, дерьмо коровье!
– Всё сопротивляешься? Надеешься перебороть нас? Нам всё равно, что ты тут говоришь. Кроме одного - согласия подписать показания и добровольное признание, - ухмыльнулся Бордул, встревая в разговор, - А ну давай подписывай. Мы идём тебе навстречу. Избавь себя от мук! И нас - тоже!
– Добровольного? Согласия?
– вспылил Мольх.
– Где тут добрая воля?!
– Тебе же сказали, ты ставишь не на ту лошадь!
– стукнул кулаком по столу Бордул, краснея от ярости.
– Я там не знаю, что ты думаешь, но подпись поставишь!
– Видишь ли, наш неразумный друг, - ладонью остановил Бордула лектор и обратился к Мольху.
– Нет границы человеческой фантазии, изощрённости в изобретении способов причинить муки и страдания себе подобным. Люди достигли огромных успехов в умении истязать и калечить других людей. Всё, что поставлено на службу человеку и призвано облегчить его жизнь, так же способно ввергнуть его в пучину боли, превратить в нечто сломанное, изувеченное, лишённое всякого достоинства, жалкое и никчемное существо. Сильная и невыносимая боль снижает способности и силы человека. Она способна изменить, а то и растоптать его душевные качества, исковеркать не только тело, но и душу живого существа. Она ломает его, уродует всё самое возвышенное и благородное, что в нём есть. Она творит чудеса.
"Слишком умный, гнида, - подумал Мольх, пытаясь подавить страх и ужас, овладевший им окончательно, - Слишком умный для следователя. Неизвестно, сколько я продержусь, но буду терпеть, пока не сойду с ума или не сдохну. Или всё-таки пойти с ними на сделку?" - неожиданно кольнула сознание провокационная мысль.
– Мы даём тебе последний шанс, - лицо Бордула опять начало переходить из красного цвета в багровый, губы затряслись, - подписываешь, бандит?
Мольх отрицательно мотнул головой.
– Бандиты при дворе короля Ровида не служат! Бандиты пытают других людей!
– Можешь брехать, можешь не брехать, а признание выколотим, гнида!
– Ну что ж, урок опять не был усвоен, - покачал головой Бартольд, - Охрана, Лукас. Повесьте-ка его на вывернутых руках к потолку. Пусть повисит и подумает над своим поведением.
Троица взяла в крепкие тиски Мольха, связали верёвкой его ноги и руки за спиной, и подвесили на предварительно спущенный крюк. Лукас стал крутить барабан, поднимая руки сыскаря вверх. Все присутствующие внимательно смотрели на жертву, как удавы на кролика, ожидая вожделенного "Да, я подпишу!".