Бизнес - класс
Шрифт:
Неохотно поднялся, провожая оперативника до двери. А, выпроваживая, подловил себя на том, что протянутую руку пожал, поколебавшись.
Конечно, милиционер, получающий дополнительные деньги за хорошо выполненную работу, - это не то же самое, что чиновник, взявшийся за взятку сфальсифицировать преступление. И, более того, готовый ради этого засадить в тюрьму невиновного. Но, если разобраться, какое основание у него, Коломнина, пренебрегать продажным оперативником, которого сам же и приучил к подачкам? А если бы завтра в запале тот же Суровцев, из страха лишиться обещанной
Подумав о себе как о заказчике, Коломнин ощутил, как вновь разрастается внутри тягостность, что часто испытывал в последние месяцы. Странная вещь происходила с ним: взялся он за дело несомненно нужное и, что называется, общественно полезное. Но как-то само собой получалось, что решать благородную, по большому счету, задачу приходилось с людьми, мягко говоря, сомнительными, которых в повседневной жизни брезгливо сторонился. И добиваться успеха, действуя их же методами: обманом и подкупом. И больше того, - он припомнил застекленевшие, алчные глаза рубэповца, - теперь уже сам он непроизвольно развращал тех, кто оказывался рядом.
В оправдание хотелось сравнить себя с ассенизатором, что погружается в нечистоты ради общественной пользы. Но сам понимал, что сравнение это наиграно: порой ловил себя на ощущении, что ржавчина, в которую он погрузился, исподволь начинает проникать внутрь.
Богаченкова он нашел, заглянув в кабинет Шараевой. Они сидели за столом, плечо в плечо. Юра что-то энергично доказывал, тыча указкой в схему, брошенную поверх стола, будто узорчатая скатерть. Лариса невнимательно слушала.
– Что?!
– едва завидев Коломнина, подскочила она.
И от этого испуга разом пропало шаловливое желание немножко поинтриговать.
– Все нормально!
– успокоительно выставил он ладони.
– Теперь спи спокойно.
– Слава Богу!
– Лариса облегченно осела.
– Если б ты знал! Если б только знал, что я за эти дни пережила. Ведь столько планов, мыслей...
И, облокотившись о стол, зарыдала.
– Я тут, пока суть да дело, вариантик подготовил, - Богаченков со скрытой гордостью показал на схему.
– Если купить Белогоцкий нефтеперегонный завод и углубить переработку крекинга, получается просто сумасшедшая экономика. Неделю по ночам прорабатывал.
Коломнин нехотя скосился на мудреную схему. Мысли его были далеко.
– Это все потом. Сейчас надо насущные проблемы решать. Срочно подготовь новые договоры с "Магнезитом" и дуй к Суровцеву подписывать. Клиент созрел.
– Понял, - сноровисто подтянулся Богаченков. Шагнув, спохватился. Лицо его приобрело вид сконфуженный и трагичный одновременно.
– Сергей Викторович, совсем вылетело. Вас разыскивал Роговой. Просил передать: Рейнера, оказывается, убили.
– Что?!
– вскрикнул Коломнин.
– Возле поселка застрелили. Хотел сразу сообщить, но вас не было. А потом вот увлекся этим, - он огладил рукой схему и, виновато поклонившись, вышел. Мне тоже сообщили, -
– И еще вот это осталось Она извлекла из ящика и протянула Коломнину свернутую тетрадку, - ту самую, что отобрал у него Рейнер.
– Такой ужас. И главное, я же его уговаривала: Женечка, перезжай к нам. И охрану бы дали. Нет, ничего не подействовало. Прямо как ребенок. Я уже отправила вертолет, чтоб перевезти тело, и потом насчет похорон распорядилась, - чтоб все достойно. Хотя Женя и пышность - нечто несопоставимое.
Лариса удрученно склонилась. Взгляд невольно упал на схему.
– Сережа! Я понимаю, конечно, что не вовремя. Но, может, и впрямь подумать о заводе? Это же получается замкнутый цикл. Представляешь, какая перспектива!
Она вздрогнула от звука хлопнувшей двери.
К вечеру изрядно набравшийся Коломнин в парилке сауны распевал грустную песню про замерзшего в степи ямщика. В стадвадцатиградусной жаре несчастного заморозка было особенно жаль. Он пел о ямщике, а видел Женьку Рейнера. Наивно-беззащитный человечек. Дитя природы, которому легче было пройти одному ночью пятьдесят километров по тайге, чем решиться на визит в местное ГАИ. А рядом лежала раскрытая тощая тетрадочка.
Слышно было, как зашли в предбанник. Значит, Богаченков вернулся из ИВС.
– Богаченков, сука бесчувственная! Катись вон отсюда, пока не вызвездил, заорал Коломнин, понимая, что пьян, и приходя от этого в надрывный восторг. Потому что пьяным мог высказать то, на что никогда не решился бы трезвым.
Дверь парилки открылась.
– Меня тоже выгонишь?
– закутанная в простыню, стояла Лариса.
– Дверь захлопни. Выхолодишь, - Коломнин смутился.
Она подсела на ступеньку ниже, потерянно глянула снизу вверх:
– Что это у тебя? Ах да. Тимур как-то говорил, что он стихи пописывает.
– Отписался, - скривился Коломнин.
– Вот послушай. Это как раз про нас с тобой:
"В детстве убили ужа,
Палкой ударив жестоко.
Полз он куда-то шурша,
Черный и сверху, и сбоку.
Был он безвреден, но нам
Думалось: это гадюка.
Хоть и гадюка, она
Не нападает без звука.
Так истребили ужа,
И не родились ужата,
Не оттого ли душа
Чем-то доныне ужата". (сноска: стихотворение А.Роженкова.
– Алексей Роженков. Волчье лыко. Стихотворения.
– "Русская провинция", Тверь, 1997).
И в самом деле, жил себе человек. Как хотелось, так и жил. Так нет, выдернули, будто брюкву из земли. Надкусили. Отбросили. Все так, походя! Ты понимаешь - это наши с тобой души ужались!
– Сереженька! Прости ты меня. Понимаю, что сморозила. Только не думай, что мне Женьку не по-настоящему жалко. Я ведь и сама испугалась, когда после Жени и вдруг - о заводе ляпнула. Просто, как страсть одолела. Днем, вечером, - все думаю, варианты прикидываю. Будто сохну изнутри. Боюсь я, Сережка. За нас с тобой. Все кажется, что тебя теряю. Странно как-то: занимаемся одним делом. Казалось бы, куда крепче. А получается, что чем дальше, тем - дальше.