Бизнес - класс

Данилюк Семён псевдонимом

– Все так думали, - не удивился вопросу Резуненко.
– Многие и до сих пор считают. И Фархадов тот же. Потому всю работу с "железкой" на Мясоедова и переложил. Вроде как мараться не хотел.

– А ты сам как?

– Не исключено, конечно. Ведь пока Тимур был жив, он их в руках держал. И реальной власти не отдавал.

– Так тем более!

– Тем менее!
– огрызнулся Резуненко. Было заметно, что мысль эта и самому ему не давала покоя.
– Больно тонкая комбинация образуется. Ведь чтоб акции на себя переписать и свою команду

поставить, мало было Тимура завалить. Должно было после его смерти все срастись. И чтоб Салман Курбадыч с инфарктом свалился, и чтоб Мясоедов, паскуда эта, провалил все, что можно. Короче, чтоб компания в безнадзоре оказалась. Могли они все это просчитать? Полагаю, вряд ли.

И вместо прощания с чувством нахлобучил косматую шапку на косматую гриву.

В один из первых мартовских дней в кабинет Коломнина негромко постучались. Зашедший перед тем Богаченков удивленно обернулся: по банковской привычке Коломнин держал двери приоткрытыми, - все желающие могли зайти без стука с любой проблемой. И желающих таких становилось все больше и больше. Что вызывало справедливые нарекания со стороны финансового директора Шараевой: бесконечные пустые визиты отвлекали Коломнина от главной задачи. Но сам он слишком привык к такому стилю в банке и отказываться от него не желал. Кроме того, подобная доступность приносила и дивиденды: за время доверительных бесед ему удалось узнать об изнанке компании то, что невозможно выяснить и за годы сидений на совещаниях.

– Войдите, - удивленно пригласил Коломнин, когда в приоткрытую дверь постучали вторично: мягко, будто подушечками пальцев.

Зазор чуть увеличился. И в нем образовалось сияющее радушием, хотя и заметно смущенное лицо Мясоедова. В последние дни Мясоедов в компании почти не бывал, дожидаясь расчета. На просьбы помочь разобраться в оставляемом наследстве, отвечал ехидно, что-нибудь вроде: "Вы же все умные. Сами разберетесь". Тем более неожиданен показался и сам визит, и робость визитера.

– Не помешал?
– Мясоедов огляделся.
– Неуютно у тебя что-то, Сергей Викторович. Для твоего уровня обстановочка несерьезная. Дай команду перенести из моего кабинета диван, телевизор. Мишура, а - облагораживает.

– Да нет, не стоит. Сплю я в пансионате. Там же и телевизор. Хотя времени на него, признаться, не остается. Да вы садитесь. Дивана, правда, нет. Но стул свободный - завсегда.

Мясоедов глазами значительно покосился на Богаченкова. Но Коломнин намек проигнорировал. Более того, сделал знак Богаченкову остаться: разговаривать с двуличным Мясоедовым было надежней при свидетелях.

– Я чего пришел-то?
– Мясоедов вздохнул.
– Решил, что неправильно это вовсе отстраняться. Сначала, конечно, разобиделся на Салман Курбадовича. А потом подумал: разве чужое все? Разве мало моего труда здесь? Не хочется, чтоб прахом пошло. Правильно думаю, нет?

Коломнин ждал, пытаясь сообразить, к чему клонит нежданный визитер.

– Дошло до меня, что ты письма покупателям конденсата разослал, что от их услуг

отказываешься.

– Стало быть, уже получили, - прокомментировал оживившийся Богаченков.

Мясоедов хмуро покачал головой.

– Получили, конечно. Только повода для веселья не вижу. Чему радоваться? Они с нами много лет работают.

– Два, - уточнил Богаченков.

– Два в нашем бизнесе - тоже много, - Мясоедов будто ненароком повернул стул так, что Богаченков оказался за его спиной, - отсекая его тем от разговора.
– Люди привыкли. Компания привыкла. Опять же у них устоявшиеся отношения с одноклейкой. Все отлажено.
– Да это мы все как будто на совещании проговорили, - любезно припомнил Коломнин.
– К чему опять возвращаться?

– Потому что хочу от ошибки роковой уберечь. Ты же деловой человек, Сергей Викторович. Зачем так сразу ломать? Хочешь менять условия в свою пользу? Да, можно. Когда сильным станешь. Можно и теперь. Только аккуратно. Но - ломать зачем? Люди ведь. Интересы там. Давай переговорю с тем же "Магнезитом". Изменим цены. Разумно, конечно.

– Разумно и изменили, - Коломнин протянул ему прайс-лист с последними, утвержденными накануне у Фархадова отпускными ценами.

При виде их Мясоедов аж зацокал:

– Думаешь, если арифметику выучил, так и всю математику превзошел? Да кто такой скачок выдержит? Надо плавно. Половину хотя бы. Тоже трудно. Но - ко мне прислушиваются - переговорю, добьюсь.

– Не будет никакой половины, - Коломнин, потянувшись, отобрал у него прайс-лист.
– А будет эта цена.

– Глупые вы все-таки люди, - Мясоедов не погнушался развернуться, так, чтоб охватить взглядом и Богаченкова.
– Пришли, поломали. А дальше?

– А дальше в компанию пойдут нормальные деньги, - Коломнин намекающе придвинул к себе распухшую от бумаг папку.

– Ой ли?
– Мясоедов поднялся. Любезность Коломнина произвела на него самое негативное впечатление.
– А я иначе полагаю: нельзя разорить осиное гнездо и чтоб не покусали.

– Ничего. Бодягой подлечимся.

– Так это смотря скольких разорить. А то ведь и насмерть, - и Мясоедов, коротко кивнув, вышел.

– А казачок-то засланный, - хмыкнул Богаченков.
– Похоже, приходил делегатом.
– Похоже. И, кажется, нам объявлена война. Стало быть, мы на верном пути, - беззаботно подтвердил Коломнин.
– Чую, не миновать нам хорошей драчки.

Богаченков поднялся, значительно одернул пиджак.
– Сергей Викторович, вынужден официально заявить: если завтра же вы не согласитесь взять себе телохранителя, я лично пойду к Ларисе Ивановне. Пока беды не случилось.

– Тьфу на тебя.

Все эти участившиеся требования окольцевать себя охраной откровенно портили Коломнину настроение.

Но с утра Ларисы вопреки обыкновению на месте не оказалось. Не ответил и ее мобильный телефон. Зато к Коломнину зашла Калерия Михайловна и сухо потребовала, чтоб он немедленно явился к Салману Курбадовичу.