Битвы, выигранные в постели

Умнов М. И.

Понаблюдав за Луизой несколько недель, английские разведчики решили провести эксперимент. Луизе вернули её радиопередатчик и предоставили пять сообщений, которые она должна была отправить немцам. Во время передачи за ней следили опытные английские радисты. За передачей двух сообщений следил один специалист, а за передачей остальных — другой. Второй радист сказал, что Луиза во всём следовала его указаниям, но во время одной из передач дважды прибавила к тексту букву «z».

Этот факт вызвал у англичан подозрение. Ведь немцы могли предвидеть, что Луиза попадёт в руки союзников и что её могут заставить передавать дезинформацию.

Вполне вероятно, что был установлен условный сигнал, дававший немцам понять, что передаваемая информация является ложной. Таким условным сигналом вполне могли служить два добавочных «z». Если это было действительно так, то Луиза вела двойную игру.

Её немедленно арестовали и предложили объяснить этот странный факт. Детальное объяснение, содержавшее подробное техническое обоснование, заняло тридцать мелко исписанных страниц. Она писала, что радиодело было лишь одним из многих предметов, которые ей пришлось изучать в разведшколе. Её радистская практика была очень непродолжительной, а за несколько месяцев, прошедших с момента окончания школы, она многое забыла. Она также жаловалась на плохое состояние передатчика и написала, что буква «z» азбуки Морзе очень похожа на букву, имевшуюся в тексте сообщения. Луиза доказывала, что если злополучная «z» служила предупреждением о передаче дезинформации, то вряд ли она ограничилась бы передачей этой буквы только в одном тексте. Она уверяла, что допущенные ею две ошибки были не более чем досадной случайностью.

Следует отметить, что специалисты, впоследствии тщательно изучившие её объяснение, были поражены его убедительностью. Они даже сказали, что такой документ был бы достаточным для вынесения оправдательного приговора в любом английском суде.

Однако в военное время существует иная система оценки степени виновности. Презумпция невиновности практически перестаёт действовать, и подозреваемый должен сам доказывать свою невиновность, а не наоборот. Английская разведка в Риме сообщила, что Луиза не смогла достаточно убедительно доказать свою невиновность. А пока оставалось хоть малейшее сомнение относительно её искренности, ей нельзя было доверять.

В октябре 1944 года Луизу на самолёте отправили в Лондон. Её поместили в специальном отделении женской тюрьмы, где следователи английской контрразведки продолжили допросы. Подозрение, что Луиза является немецким двойным агентом, оставалось, но англичане никак не могли прийти к окончательному заключению. Наконец, они решили передать дело на рассмотрение опытного голландского контрразведчика.

Англичане обратились к нидерландским властям, находившимся в эмиграции в Лондоне, и попросили найти такого человека. Но в Лондоне в то время не нашлось достаточно опытного специалиста. Пришлось направить запрос в Голландию, часть которой уже была освобождена войсками союзников. Наконец, специалист нашёлся, но был занят неотложной работой. Поэтому Луизу оставили в тюрьме до того момента, когда этот разведчик сможет прибыть в Лондон.

«Спецзаключённые», к числу которых относилась и Луиза, жили в отдельном крыле тюрьмы, которое скорее напоминало большую гостиницу. Они содержались в отдельных хорошо меблированных комнатах. Передвижение заключённых в пределах этого крыла тюрьмы не было ограничено: они могли ходить друг к другу в гости и встречаться в большой гостиной, где даже стоял рояль. Им разрешалось выращивать цветы, фрукты и ягоды на тюремном участке. Они

носили свою обычную одежду, могли курить, женщины пользовались косметикой. Те, у кого были деньги, открыли счета в банке. Через своих горничных заключённые могли покупать книги, сигареты и косметику. Луизе голландское правительство в Лондоне даже разрешило приобретать некоторые предметы роскоши.

Однако, несмотря на столь комфортабельные условия, среди женщин, содержавшихся в этом отделении тюрьмы, часто вспыхивали ссоры. Изоляция от окружающего мира, масса свободного времени и некоторые особенности женской психологии делали своё дело. Когда Луизу поместили в эту тюрьму, несколько женщин соперничали, стремясь добиться расположения новой заключённой, которая своей красотой и таинственной биографией привлекла к себе всеобщее внимание. Те из них, с которыми она не захотела общаться, стали её врагами и делали всё возможное, чтобы отравить ей жизнь.

В марте 1945 года голландский контрразведчик наконец смог приступить к расследованию дела Луизы. На всех допросах также присутствовал высокопоставленный чиновник голландской администрации. Уже после первого допроса красота Луизы произвела неизгладимое впечатление на контрразведчика. По его собственному признанию, несмотря на пережитые Луизой невзгоды и неопределённость её положения, она держалась спокойно и с достоинством.

Луиза прямо отвечала на все вопросы. Она вновь подробно рассказала о своих романах с инструктором разведшколы и со своим шефом в Риме. Не скрывая негативных обстоятельств своей жизни, в то же время Луиза упорно настаивала на том, что никогда не верила в победу Германии и не делала ничего, что могло бы помочь немцам.

Дело было крайне запутанным, и после нескольких допросов голландский разведчик, как ранее и английские коллеги, не мог прийти к однозначному заключению. Он решил отложить её дело.

Тем временем Вторая мировая война в Европе закончилась. Через неделю после капитуляции Германии расследовавший дело Луизы контрразведчик вылетел в Голландию. Его назначили начальником отдела по расследованию «специальных дел» в Бюро национальной безопасности Голландии. Он расследовал эти дела в одном из корпусов той самой «Апельсиновой гостиницы», тюрьмы, в которой Луиза сидела за участие в движении Сопротивления.

После освобождения Голландии туда посадили, в частности, тех двух голландцев, участников движения Сопротивления, которые вместе с Луизой учились в немецкой разведшколе. Считалось, что они добровольно перешли на сторону немцев.

Контрразведчик по отдельности допросил каждого из них, и они подтвердили, что действительно договорились встретиться втроём в одном из антверпенских ресторанов в третье воскресенье после освобождения Голландии. По злой иронии судьбы им не удалось таким образом отметить освобождение родины, поскольку в то время все сидели в тюрьме.

Голландцы очень хорошо отзывались о Луизе, они были уверены, что в период пребывания в разведшколе она оставалась истинной патриоткой и ждала победы союзников. Им было известно о её связи с инструктором школы, но они не придавали этому факту никакого значения.

Таким образом, показания голландских участников движения Сопротивления однозначно свидетельствовали в пользу Луизы. Но оставалась ли она сторонницей союзников после прибытия в Рим, когда влюбилась в начальника немецкой разведки? На этот вопрос ответа не было.