Битва
Шрифт:
— Не важно, что они сделают с тобой, — сказал доктор. — Планеты они не тронут. После каждой фазы ты будешь получать планету, и никто не сможет забрать их, и никто не сумеет повлиять на планеты, кроме тебя. Смотри на планеты, и ты увидишь, как там разворачиваются целые истории.
Менискус спросил:
— Почему ты бросаешь меня?
— Потому что должен. Так лучше и для тебя. Так я смогу тебя защитить. Ты останешься мужчиной, не превратишься в недочеловека, не то мальчика — не
Неужели это так плохо? Менискус хотел спросить, но не стал, потому что он был мальчиком, а ни один мальчик не захочет стать девочкой — или недочеловеком.
— Другого пути нет, — добавил доктор. — Ты проведешь свою жизнь в институте. Иначе рано или поздно ты умрешь от Y-чумы. В Цитадель тебя не примут, потому что ты клон, а здесь ты будешь в безопасности. Вирусы, которыми они засеют тебя, не будут угрожать твоей жизни. Пусть они и выведены некогда из Y-вирусов, но они эволюционировали уже несколько поколений и не разрушат тебя. Никогда, если я помогу тебе.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал.
— Они говорят, что я должен.
— Они? Кто такие эти они?
— Ты не поймешь, Менискус, ты еще слишком маленький.
— Тогда не слушай их!
— Я должен. Они наше будущее, наша судьба.
Наконец Менискус ответил Сияющему.
— Мой отец — клон. Он единственный мужчина, которого я знал. Пока не появился ты. «Не доверяй доктору Бальдино, — сказал он. — Не доверяй никому из них. Ничего им не рассказывай. Эти женшины считают, что они используют тебя, но на самом деле это мы их используем». — Менискус помолчал. — Ты знаешь, что в тот день, когда ты пришел, я почти умер? Если доктор собирался спасти меня, разве он уже не появился бы здесь? Думаю, он просто предатель. Тогда почему я не должен говорить?
— Ты хочешь сказать, что не разговаривал целых девять лет только потому, что этот парень тебе так сказал? Что ж мать твою, прелестная история. Однако это еще не повод распускать нюни. Давай же, найди мне наконец зубило.
Но Менискус помогать не торопится. Он забился в самый дальний уголок кровати, подальше от внимательных глаз Сияющего. С помощью своей новоприобретенной ментальной мышцы, пока еще робко, он заставлял расти ногти на руках.
Я ЧТО, ЗАДЕЛАЛАСЬ ЖМУРИКОМ?
Очнулась я под неподвижной тушей Декарта. Повсюду слышались голоса. В голове шумело, воздуха не хватало. Прежде я как-то не замечала, какие все-таки гибкие человеческие ребра. Мои расплющились от придавившего их веса, но, надо отдать им должное, сдюжили и не сломались. Захотелось как можно скорее выбраться из-под тела Декарта, но я не шевелилась, решив сначала оглядеться. Открыла глаза. Стояла темень, приглушенный свет лился только от застекленной крыши магазина. До меня доносился шум вертолета, накладывающийся на звуки выстрелов и крики, но разглядеть сам вертолет мне не удалось. Мы с Декартом скатились почти вплотную к черным стеклянным стенам «Шарпер имидж», где я основательно застряла под его телом.
Примерно
Я опасалась, что меня засекут, но все обошлось. Разумеется, мне не привыкать изображать из себя невидимку на вечеринках, но все равно как-то жутковато.
Вокруг все словно вымерло. Охранники отправились на верхний уровень. Снаружи выли сирены и доносилось приглушенное «чоп-чоп» приближающегося вертолета. Я осталась в полном одиночестве. Чуть дальше, в широких коридорах, заметила нескольких охранников, осматривающих каждый уголок магазина. Спины их были обращены ко мне, и, по-видимому, они прошли мимо меня, не заметив, а теперь принялись за оставшуюся часть Торжища, словно прочесывали местность, двигаясь от центра.
Я стала гадать, сколько времени уже прошло. И что мне теперь делать.
В мою сторону быстрым шагом шли двое мужчин и женщина, обмениваясь репликами на ходу.
— …их связали, забрали форму, разнесли выстрелами камеру и скрылись.
— Где фотография той девчонки, которая заварила всю эту кашу? — послышался гнусавый женский голос.
— Вот эта. Хотя нет, вот она.
— Красотка.
— Да уж, не поспоришь. Если судить по записям камеры наблюдения и словам очевидцев, то это именно она. Но с ней пришли две подружки, а свидетельница из «Эсте Лаудер» говорит, что они не из числа «Страшил». Пропало три униформы.
Нет, черт, только не это! Они уверены, что мы все спланировали заранее. Они думают, мы сбежали…
— Чистая работа, — заметила женщина.
— Мы даже ни о чем не догадывались, пока не обнаружили пропажу этих трех комплектов в шкафчиках сотрудников, — сказал второй мужчина, пристыженно хохотнув. — Мы опасались, что их подстрелили сгоряча. Слава богу…
— Выходит, эти негодяйки просто взяли и преспокойно вышли отсюда под видом служащих? — негодующе взвизгнула женщина с противными еврейскими нотками в голосе. (Эй, не забывайте, мне дозволительно пороть такую чушь, потому что я сама наполовину еврейка).
— Скорее убежали, — ответил первый. — Небось, выбрались наружу с первой партией эвакуированных.
— Вы позволили им безнаказанно убраться? — Женщина все не унималась.
Я быстренько закрыла глаза, а заодно и рот, чтобы, не приведи господь, не расхохотаться. Они все поняли не так. Ах, какая жалость, что рядом нет Сук Хи, чтобы можно было пихать друга дружку в бок и посмеиваться над этими остолопами.
Наверное, зря я вспомнила Сук Хи. В эту минуту ее, может статься, уносят санитары… нет, об этом я думать сейчас не стану.
— Мы их обязательно найдем, мэм. Если они переоделись в форму служащих, то наверняка затесались в толпу покупателей. Кто-то мог их заметить. Далеко им не скрыться.
Женщина язвительно хмыкнула.
— От всей этой истории за милю несет заговором, — сказала она. Звук голосов постепенно стал удаляться, они направлялись к разгромленному отделу «Лорд&Тэйлор». — Эти «Страшилы» выбежали из «Годивы» так, словно сидели там в засаде. Надо выяснить, как они пробрались туда, вдруг у них имеется доступ и в другие охраняемые зоны.