Битва за реальность
Шрифт:
Полицейский-неумеха, пилотировавший тяжелый фургон, очень помогал Ружону и на узких улочках сдерживал более прытких и подготовленных водителей броневиков ювелирного хаба.
– Внимание, Ноль-Четвертый, – послышался в защищенном эфире голос Двадцать Первого.
– Слышу тебя хорошо, Двадцать Первый, – отозвался стрелок.
– У тебя сегодня много мишеней.
– Я уже понял, слежу за эфиром.
– Очень хорошо. Остальное – работа Ноль-Пятого.
– Работа Ноль-Пятого – не твоя забота, – заметил
– Ой, да пожалуйста, мне чужого не нужно. Управляй на здоровье.
– Ну-ка прекратили эту херню! – вмешался Ружон. Дорога стала шире, и он видел, что полицейского неумеху обходят шустрые водители на броневиках. Можно было не сомневаться, что у них заготовлены автоматические дробовики с тяжелой картечью, и это могло помешать ему покинуть машину в конечном пункте, если они измочалят ей колеса.
– Ноль-Пятый, как слышишь меня?
– Слышу тебя хорошо, Двадцать Шестой, – отозвался второй стрелок, которому предстояло стрелять в генеральную мишень – судью Осборна.
– Из того, что до меня доходит, Толстяк уже надевает штаны.
– Реально именно штаны?
– Иносказательно. То есть его выход планируется через полторы-две минуты. Так тебе понятнее?
– Так мне понятнее.
– Смотри не отпили ему ноги.
– Я постараюсь, но гарантировать не могу.
– Это была шутка?
– Это была шутка.
А между тем Ружона уже достали. Перед последним поворотом он почувствовал, как в корму его броневика врезался один из обогнавших полицию преследователей.
Ружон не был уверен, но скорее всего, это были специально подготовленные команды преследователей – именно для такого случая. Бросив взгляд на экран заднего вида, он заметил торчавшие из окон стволы. Это означало, что команда была готова стрелять в любую минуту. В любой подходящей ситуации.
«Сейчас это будет очень некстати», – подумал Ружон, добавляя оборотов.
– Как у меня с графиком?
– У тебя прекрасно с графиком, – ответил Двадцать Первый. – Секунда в секунду. Тебе осталось проехать каких-то триста метров.
– Очень хорошо, камрад.
Вот и здание с отделкой из бежевого ракушечника и широким крыльцом, на котором уже стояли два широкоплечих секьюрити, а из широкой двери выходил сам судья.
Повизгивая перегретым электромотором, броневик пронесся мимо стоявших на крыльце охранников, обдав их запахом подгоревшей изоляции. В следующее мгновение раздалось несколько выстрелов, судья вскрикнул и свалился на крыльце, а секьюрити бросились прикрывать его, уже упавшего.
Следом за первыми выстрелами раздалось еще несколько – из крупного калибра, и бронебойные пули пробили колеса полицейского фургона, который, обойдя охранников ювелирного хаба, снова мчался за Ружоном.
Еще несколько пуль угодили в моторные отсеки броневиков. Ноль-Четвертый стрелял
Это была очень тонкая и сложная работа, куда проще было бы прострелить через стекло место водителя. Но заказчик сказал – желательно без жертв.
– Отлично, мы прошли на пять баллов! – сообщил Двадцать Шестой. – Расходимся!
– Расходимся, – негромко повторил Ружон. Они-то расходились и разбегались, а у него за кормой продолжали сидеть три тяжелые машины. И это только те, что он видел.
– Что там у нас с преследованием? Уточните еще раз!
– С этим все в порядке, – ответил Двадцать Первый. – Кроме трех подстреленных, по параллельным улицам за тобой еще полдюжины полицейских патрулей.
– И что мне с ними делать?
– Я не знаю, – честно признался Двадцать Первый. – Вроде говорили, что ты сам разберешься на месте.
– Разберусь, куда ж я денусь.
И Ружон разобрался, но только не так, как планировал вначале.
Подобрав очень крутой поворот, он просто выскочил из кабины, пустив машину под горку – главное, чтобы захлопнулась дверца.
Броневик покатился на среднем ходу, снося и подминая припаркованные автомобили, и вскоре остановился, врезавшись в угол здания.
Преследователи тотчас окружили его и стали готовиться к штурму, предполагая, что водитель все еще внутри. Но Ружон этого уже не видел, поскольку уходил все дальше и дальше, перебираясь с улицы на улицу.
Операция была закончена.
17
Уже вечером этого дня Ружон встретился с майором Корсаком и сделал ему полный доклад того, как он сам это видел, ведь куратор и так имел полную информацию.
Ружон надеялся хоть на какую-то похвалу, однако майор только коротко кивнул, заметив лишь, что во дворе ювелирного хаба произошла накладка.
– Впрочем, я рад, что ты с честью выбрался из этой передряги. Ну, а теперь все – можешь идти отдыхать, у тебя есть двое суток.
– И это все, сэр?
– А что еще?
– Я ожидал, что вы скажете что-нибудь о моем теперешнем статусе.
– Ой, а разве я не сказал? – сыграл удивление майор.
– Нет, сэр, вы не сказали ни слова.
– А, ну тогда порядок. Теперь ты один из нас.
– Нет, сэр, мне такой ответ не подходит.
– Ну хорошо, теперь ты полноценный сотрудник без всяких там приставок. Свой испытательный срок ты прошел, и я подаю документы на присвоение тебе звания лейтенанта. Теперь порядок?
– Теперь порядок.
Этим же вечером майор Корсак связался с генералом Гумбертом и застал его в момент расслабления – генерал принимал ванну и, похоже, был слегка навеселе.
– Что празднуем, генерал? – спросил Корсак.