Битва за любовь
Шрифт:
От оттолкнул ее и уверенный, что она отступила, опять посветил фонарем и двинулся к парню. Какой-то момент в изумлении и боли Кэтрин нерешительно стояла на месте. Она увидела, что он на коленях склонился над юношей и стал нащупывать пульс, потом стал сгибать левую ногу, чтобы рассмотреть больное место, замотанное тряпкой, насквозь пропитавшейся кровью.
Она рванулась к машине, схватила саквояж и принесла его, открыла и осторожно пробралась между камней, поставив его перед Филиппом. Механически он нащупал шприц для подкожных вливаний. Кэтрин подобралась ближе и, наклонившись,
— Почему я должен беспокоиться за двоих? Бога ради, уйдите к машине!
Большие прозрачные зеленовато-голубые глаза на ее белом лице в упор глядели на него.
— Я не дрезденская статуэтка, — прошептала она. — Потом можете меня поколотить, если угодно, но сейчас я буду помогать. Я его понесу за ноги.
Филипп Селье — лощеный доктор, безукоризненно сдержанный, что бы ни случилось, преобразился во властного и жесткого незнакомца. Ей показалось, что он сейчас вытолкает ее наружу; но он, стиснув зубы, промолчал и, нагнувшись, подсунул руки под спину юноши. Кэтрин подняла его ноги, стараясь, чтобы вонючий грязный комок на ноге не задел стену. Они медленно сделали шаг. Сверху свалился огромный камень, потом второй. Наверное, от наших шагов, как-то отвлеченно подумала Кэтрин. Третий ударил ее по спине со страшной силой. Наверное, Филипп услышал звук, потому что оглянулся на нее.
Кэтрин поморщилась:
— Все в порядке. Мы уже почти вышли.
Филипп все еще был слишком зол, чтобы говорить. Они уложили парня рядом с машиной. Филипп медленно открыл дверцу и резко кивнул ей, чтобы она села. Что-то в его манере заставило ее немедленно повиноваться. Кэтрин сидела неподвижно, опустив глаза на свои руки, пока он затаскивал больного через заднюю дверцу. Едва они тронулись, как послышался страшный треск, а за ним грохот камней. Дом превратился в груду развалин.
Они проехали, наверное, миль двадцать, прежде чем Кэтрин набралась духа спросить:
— У него очень плохо дело?
Филипп ответил без всякого выражения:
— Гангрена. Ногу потеряет обязательно.
— Неужели нигде близко не было соседей?
— Не ближе, чем на милю, я думаю. Но он молодой, и они считали, что он сам справится. Может быть, люди даже проходили мимо дома и думали, что он оттуда уехал. Ведь дом был заброшен, когда этот парень в нем поселился.
— А тот человек, что принес новость старику?
— Тогда в доме обвалилась одна балка, вот и все. А все остальное произошло уже потом. — Он посмотрел на нее, потом опять на дорогу. — Вам не плохо, не тошнит?
— Нет. Только ужасно жаль его. Вы сейчас его прямо в госпиталь отвезете?
— Да.
Голос был такой холодный и строгий, что она замолчала. Она узнала поворот с грунтовой дороги на щебеночную, идущую вниз, к Сен-Калару, но после этого они поехали по незнакомой дороге. Наверное, к Ницце, подумала она. Дорога делалась все лучше, и вскоре они уже неслись по асфальту. Затормозив у заправочной станции, Филипп вышел из машины и стал говорить с владельцем, который, видимо, хорошо знал его. Затем подошел и открыл
— Я договорился, сейчас вас отвезут домой.
— Но может быть, я…
— Нет, — коротко сказал он. — Я все сделаю сам. Напрасно я взял вас с собой. Никогда ни о чем так не сожалел.
Филипп усадил ее в другую машину. Она смотрела на него через открытое окно, видела серые блестящие глаза и сжатый рот, запрещающий ей говорить. Что она сделала, чем так расстроила его, почему у него такое замкнутое, ледяное лицо?.. Не говоря ни слова, он отвернулся, как бы не желая смотреть на нее, и сел в свою машину. Он поехал, строго глядя вперед перед собой.
Владелец гаража завел машину и равнодушно заметил:
— Этот молодой человек — может быть, он уже умер. Они поехали к Понтрие.
Только входя в виллу Шосси, она взглянула на часики, в первый раз за все время, как они уехали из дома Селье. Было без пяти девять. Медленно, все время чувствуя боль где-то в спине, на уровне подмышки, она поднялась по лестнице. Тихо заглянула к Тимоти, с усталым облегчением увидела, что он крепко спит рядышком с Бини.
Чувствуя себя больной от реакции на происшедшее и от боли в спине, она тихо вышла из комнаты Тимоти и направилась к себе. Открыла дверь и, положив усталую руку на глаза, затворила ее… и только в это мгновение поняла, что в комнате включен свет. И что Люси д'Эспере удобно и изящно сидит в глубоком кресле рядом с плотно закрытой шторой.
Глава 5
Люси улыбалась и очень картинно выглядела в алом платье из крепа.
— А, так вы вернулись, — сказала она, не двигаясь. — Наверное, прошло два часа с тех пор, как нам сообщили, что вы задержались где-то в горах вместе с очаровательным доктором. — Она с любопытством разглядывала бело-зеленое платье Кэтрин. — Вы что-то разыскивали… в темноте?
— Нет. Долго рассказывать. А вот увидеть вас здесь — это сюрприз, мадам.
— Неужели вы думаете, что я не знаю этот дом? Я его знаю прекрасно. Когда Леон праздновал Рождество, я жила в этой комнате две недели.
— Тем не менее мне странно видеть вас в моей комнате.
— Может быть, и так. — Люси опять окинула ее долгим, оценивающим взором. — Раньше я не замечала, но теперь вижу, что вы, белолицые и рыжеволосые, плохо переносите наш климат. Вам кажется, что здесь очень жарко?
— Я устала. Вы хотели поговорить со мной, о чем?
Улыбка Люси стала жесткой.
— Только не этот тон, ради Бога. Вы тут всего-навсего невестка, не дочь. Да, я хочу кое-что обсудить с вами.
— Со мной? — Кэтрин как-то туманно соображала. — Понятия не имею, что бы это могло быть. Может быть, лучше завтра?
— Нет, не лучше. Сегодня мне удалось прийти сюда, потому что Леон сейчас со своими деловыми знакомыми, а он очень хотел, чтобы я заглянула к ребенку, пока вы отсутствуете. В другой раз у меня не будет такой удобной отговорки.
В тени лампы ее глаза казались агатовыми точками между темных ресниц.
— Вам очень повезло — попасть в такой дом. Вы живете здесь в роскоши, и думаю, что вы этому очень рады.