Битва Стихий
Шрифт:
Годфри поднялся с колен, он не испугался приближения человека, значит, Парук был прав, они условились о встрече. Годфри передавал какие-то сведения подданным Гилнеаса? Сильване это не понравится. Хоть бы одно облачко, хоть одна туча набежала бы на эту растущую луну, чтобы Парук слился с тенями и спустился ближе к заговорщикам.
За его спиной послышалось утробное рычание. Собака, как он мог о ней забыть.
Когда рычание притихло, прозвучал приказ:
— Встань на ноги и держи руки так, чтобы я их видел!
Парук изо всех сил сдерживался, но
Парук ничего не мог с собой поделать. Он так мечтал увидеть Оргриммар и Гришку, но, поднявшись на ноги и обернувшись, увидел Уизли Шпринцевиллера. Рядом с озадаченным его смехом гномом стояла огромная черная собака. Та самая, что передавала послание Годфри, или очень на нее похожая.
Парук воскликнул:
— Как же я НЕ РАД тебя видеть, Уизли! — и по привычке сделал знак, отводящий беду.
Годфри потребовалось время, чтобы найти могилу леди Эмили Кроули. Он не был здесь со дня похорон, с тех пор прошло более двадцати лет. Кладбище осталось за Стеной, и никто не ухаживал за ним. Годфри впервые подумал, как повезло Эмили, что она умерла так давно. Сильвана не любила древние останки. «Седогрив должен был сжечь тело сына», — вновь пронеслось в его голове, пока он пробирался сквозь заросшие цепкие кустарники меж могил.
Наконец, он нашел ее надгробие. Годфри опустился на колени перед покосившимся и треснувшим камнем, на котором было высечено имя той, которую он когда-то любил.
«О, Эмили, что на этот раз задумала твоя сумасбродная дочь?»
Увидеть живую Лорну Кроули и услышать биение ее сердца сейчас значило для него больше, чем он мог себе представить. Он внезапно понял это в тот самый момент, когда впереди послышался тихий шорох опавшей листвы. Ему захотелось бежать, бежать сломя голову, к таким же, как он сам, чтобы не видеть жизни, чтобы забыть, что существуют такие, как она. Он должен покоиться в земле, его существование противоестественно.
Он опустил глаза.
Она подошла ближе, и Годфри буквально оглушило частое биение ее взволнованного сердца. Он все еще не поднимал глаз, когда сумел бросить лишь краткое, грубое:
— Зачем? — И в этом вопросе было все, и его ненависть к себе, и ненависть к ней, посмевшей коснуться запретного, перешагнуть допустимую черту, показать ему жизнь, которой он так глупо лишился.
— Лиам, — ответила она.
— Они сожгли его тело?
Лорна не ответила. Он поднялся с колен, распрямил плечи, насколько это было возможно. И впервые посмотрел на девушку.
— Зачем ты пришла? — спросил он. — Даже после смерти мне не будет покоя, верно, Лорна Кроули?
Прежде чем ответила, она глянула куда-то поверх его головы, слегка прищурив темные глаза, но быстро перевела взгляд обратно на Годфри. Если это спланированная засада?… Она заговорила сухим надломленным голосом, который не вязался у Годфри с воспоминаниями
— Не думала, что когда-нибудь скажу это, но я доверяю тебе, Годфри. Мои обиды остались в прошлом, как и большая часть того, что делало меня мной. Я жива, но уничтожена. Мое сердце все еще бьется. И я хочу это исправить. Мне незачем жить. Это не моя война за эти земли, мне все равно на какой стороне быть. Я выбираю смерть, по понятной тебе причине.
Он отступил на шаг назад. Стрела предрешила не только судьбу принца, но судьбу целого королевства. Сильвана говорила, что орки не понимают ее, не верят, что она действительно лишила Гилнеас будущего. Орки привыкли побеждать в честном сражении на поле боя. Сильваны побеждала иначе. Ее стрела угодила в самое сердце королевства Гилнеас и на этом не остановилась, продолжала губить чужие жизни. Лорна оказалась ближе всех к сердцу принца. Она сдалась первой.
Он глядел на красоту молодой девушки с темными вьющимися локонами, собранными набок с помощью красного цветка, и знал ответ, ему не следовало даже раздумывать. Тянувшейся паузой он только селил в ее душе надежду.
— Нет, — отрезал он.
Она холодно улыбнулась и ответила непривычным для Годфри сухим, как прошлогодние листья под их ногами, тоном:
— Поздно. Незадолго до нашей встречи я выпила яд. Один из эликсиров Кренана Аранаса, которые король употреблял все эти годы, чтобы скрыть облика воргена. Яд не действует мгновенно, но я обречена. Прости, Годфри, что не оставила тебе выбора.
Годфри сжал кулаки. Заскрежетали кости.
— Спасибо, что пригласила меня на агонию. Благодарю за оказанную честь. У тебя наверняка был план и на случай, если бы я не появился?
— Там за холмом моя лошадь. Если бы ты игнорировал мое приглашение, во что я никогда не верила, я бы отправилась прямиком к лагерю нежити. Я могла умереть по дороге, и лошадь доставила бы только мой труп. Или со мной могли покончить Отрекшиеся. В любом случае, рада, что мне не придется надеяться на сообразительность моей лошади или договариваться со стражниками, поскольку ты здесь. И ты принял мое приглашение.
Годфри не нужно было дышать, но он, повинуясь привычке, вздохнул полной грудью. «Скажи мне, что я ошибаюсь в своих суждениях, — молил он Свет в мыслях. — Скажи мне, что неподалеку засада и что так король Седогрив решил расправиться с предателями Гилнеаса. Скажи мне, что угодно, только не то, что я сейчас могу услышать».
— Почему именно в лагерь нежити? — выдохнул Винсент Годфри.
Стоя на могиле своей матери, залитая холодным светом полной луны, Лорна Кроули ответила:
— Я хочу служить Сильване Ветрокрылой.
— Нет!
— Я упрямая. И я обречена. Помнишь, я говорила про яд?
— Нет, — только и мог повторить он. — Пока я жив, этому не бывать!
Лорна позволила себе улыбнуться.
— Хорошая шутка. Твоя госпожа проиграла битву за Столицу. Подумай, какие перспективы откроются перед ней, если я встану под ее знамена. Если я стану одной из Отрекшихся.