Битва Стихий
Шрифт:
Далеко идти не пришлось. Воодушевление, с которым Андуин почти бежал вперед, рассеялось в то же мгновение, как он разглядел отрубленные головы черных драконов на пиках над входом в лагерь. И двух орков-караульных, вышагивающих вдоль забора из толстых, не оструганных бревен. В конце концов, что еще можно было ожидать от черного дракона?
В такой ситуации было даже глупо представлять, как мог поступить на его месте отец. Еще в крепости Андуин уяснил, что ему нужно быть самим собой, а не стремиться угодить отцу даже теперь, когда его нет рядом. Принц четко знал, с чем он не согласен — с возвращением обратно
Расправив плечи, он медленно направился к воротам лагеря. Головы драконов были огромны и изрядно истлели. Были и другие, посвежее, если так можно было выразиться о частях тела мертвых ящеров.
Орки сразу заметили его. Плоская выжженная солнцем равнина перед лагерем делала из любого путника отличную мишень. Андуин готов был к тому, что его тело изрешетят стрелами, не дав даже приблизиться ближе. В его прежнем мире, именно так поступили бы с орком, осмелься он подойти к лагерю людей.
Орки застыли при его появлении. Должно быть, поразились наглости.
Андуин остановился на приличном расстоянии и поднял руки вверх. В ответ орки крепче перехватили топоры.
— Я принц Андуин Ринн, наследный принц Штормграда, сын короля Вариана. Я безоружен. Отведите меня к вашему вождю! — прокричал Андуин.
Оставалось только надеяться, что хотя бы во второй раз за этот день его узнают.
Орки переглянулись между собой, о чем-то переговорили. Потом посмотрели на него и о чем-то спросили. Андуин не понял ни слова. Очевидно, орки тоже. Андуин закусил губу. Они не знали всеобщего языка. А он не знал орочьего. Он мог назваться кем угодно, хоть потомком Смертокрыла, ворота лагеря оставались для него запертыми. Андуин еще и еще повторял свое имя, надеясь, что на всех языках Азерота оно может иметь одинаковое звучание. Имя отца, Альянса, Штормграда.
Орки обернулись на чей-то голос. Из ворот вышел гоблин, он перекинулся парой слов с орками. Затем повернулся к принцу и спросил:
— Кто вы?
— Вы говорите на всеобщем! Меня зовут Андуин Ринн, я принц Штормграда!
Гоблин обрадовался не меньше него. Он широко улыбнулся и закивал.
— Да, ваше высочество, я знаю вас и знаю всеобщий язык. И еще я обещаю, что орки из клана Драконьей Пасти не тронут вас. Меня зовут Кейлек. Я помогу вам. Проходите.
Глава 23
Вождь сказал — вождь сделал
Только чистые белые скалы и безмятежно-прозрачное небо окружали Алекстразу. Ожидание источало ее терпение. Даже у королевы драконов есть свои пределы. Алое марево заката росло на горизонте. Еще один день не принес никаких результатов.
«Я верю пандарену». Таким было ее решение. Немногие в Гранатовом Редуте знали о происходящем. Смертные герои Азерота по-прежнему рвались в бой, посылая проклятия в сторону темных пиков Грим-Батола. Они ждали битвы, и Алекстраза не стала переубеждать их в ее ненадобности.
Ведущую роль в финальной битве за этот мир сыграют вовсе не они и не здесь. Немногие поняли бы ее, немногие готовы были довериться пророчествам
Ветер швырял в небеса багряные листья с белоствольных кленов позади нее, которыми славился Редут. Остроконечные, будто звезды, они взмывали вверх, крутились в завихрениях ветра. Алекстраза с отдохновением глядела на простые чудеса природы. В знак того, что ее мир остался прежним. Ничто не изменит его, даже верования пандаренов. По сути, мир всегда был… ею. Древней Матерью, пятым Древним Богом. Мир был и оставался прежним, но отныне Алекстраза глядела на него иными глазами.
А еще она была названа Титанами Хранительницей Жизни. Это тоже предстояло осмыслить, найти хотя бы часть ответов на терзавшие ее вопросы. Научиться жить с этим, понять то, что скрывалось за даром Титанов, которые знали так много и так мало правды раскрыли им.
Алекстраза ждала. Она хотела побыть хоть несколько мгновений в одиночестве, вдали от гостей Редута, собравшихся со всего Азерота. Они доверяли ей, они ждали от нее определенных действий. Она тоже ждала, но совсем иного. Они узнают обо всем, как обычно, несколько позже.
Насколько проще было в Нордсколе, при штурме Цитадели Ледяной Короны, вспоминала Королева. Их враг был четким и понятным. Их враг был Злом, и в том не было сомнений. Сейчас иначе. Каждый сам находит своего врага. Для кого-то Культ, для кого-то Смертокрыл, а для третьих — Древние Боги. И только те, кто слышал рассказ седого пандарена, знали, что ориентиры навсегда смещены.
Только теперь она понимала, каким тяжелым и особенным даром Титаны наделили Ноздорму Вневременного. Как много надежд они возлагали на него и для чего вообще они даровали бронзовому дракону необъяснимую для многих других способность. Глядеть сквозь Время. Видеть века и развитие жизни наперед. Равновесие не продержалось бы долго, и только они сами могли спасти мир, созданный звездными Странниками, как их звали пандарены.
Она доверилась пандаренам. Оставалось только ждать.
Глубже и насыщенней становились тени, предвосхищая приближение густой ночи. Заходящее солнце растекалось кровавой полосой вдоль горизонта, ветер становился сильнее. Клены швыряли красные листья в небеса и Алекстразе под ноги.
Она давно не видела зрелища прекрасней. В последних лучах закатного солнца парил бронзовый дракон. Она оцепенела, когда поняла, кого именно она видит.
Нужно лететь к нему на встречу. Нужно рассказать о том, как многое она успела понять и как несправедлива она, порой, была. Она улыбалась ветру, который холодными порывами хлестал по лицу. Ее плащ бился позади нее, волосы спутались и метались за плечами.
Она верила. Она боялась признаться самой себе, но она верила, что Ноздорму появится. В конце концов, он всегда появлялся неожиданно. Именно его она ждала, именно его хотела увидеть, чтобы узнать — да, всё так, они поступили правильно. Та встреча в Драконьем Чертоге не могла стать последней. Она была зла на него, она ошибалась. Она расскажет ему об этом тоже.
Дракон приближался.
Ей нужно отменить приказ, маги должны снять защитные чары и защитный купол. Лучники и пушки не должны нанести удара по тому, кто столько сделал для их спасения. Но она оставалась стоять там, на вершине белой горы, под шквалистым ветром. И ее сердце неистово колотилось.