Битва самцов
Шрифт:
Читтапон ввёл меня в спальню, держа за локоть. Когда он отпустил руку, я потёрла место, на коже остались красные пятна от его хватки. Нет, Чит был не просто зол, он был в ярости. Наш первый выход в люди обернулся неудачей.
Я зажмурилась, когда бахнула дверь. Чит грубо рванул меня к себе, долго смотрел на меня, потом большими пальцами вытер всю влагу с лица и поцеловал. Поцелуй вышел грубым, настойчивым и жарким. У меня горели губы, когда он на минуту оторвался от них, чтобы исследовать шею, подбородок, а потом вновь вернулся к губам. Он настойчиво делал то, что задумал, не давая мне возможности сопротивляться.
Завязалась борьба. Читтапона заводило моё сопротивление, он заломил мне руки и принялся ласкать языком шею. Никакого диалога, который мы могли бы вести вслух, никаких вскриков и вздохов, мы вели между собой немой разговор, который выражался в движениях.
«Ты только моя», – словно твердил Читтапон, разрывая платье на груди.
«Чёрта с два! Моё сердце никогда не будет принадлежать тебе!» – мысленно отвечала я, оттягивая его голову за волосы.
Но такой жест ещё больше разозлил его. Он швырнул меня на кровать. Я в испуге попятилась, но Чит успел ловко ухватить меня за талию и одним движением придавил к подушкам. Его руки крепко сжимали мои запястья, его глаза полные желания самозабвенно, бесстыдно блуждали по моему лицу, и телу. Я не успела опомниться, как полностью оказалась в его власти. Чит навалился на моё хрупкое тело всем весом, и мне уже ничего не оставалось, как сдаться.
Он получил своё. Всё случилось быстро, без всякой нежности, без ласк. Он словно кол в меня вбивал. А потом встал как ни в чем ни бывало, взял чистые вещи и скрылся в ванной.
Я чувствовала себя униженной, грязной, осквернённой. Эта ночь была самой отвратительной. Зачем он меня наказал? Сначала чувствовала себя виноватой, но вспомнив, как этот Тхэ Ён нагло пытался увезти меня из клуба, перестала корить себя. В чём я виновата? Я не давала ему повода клеить меня. Я кокетничала с Воном, но Чит не размазал его по стенке, как Тхэ.
До слуха доносился шум воды. Я долго неподвижно лежала в постели, свернувшись как эмбрион в утробе матери, и думала, что жизнь моя закончилась, что ничего больше не будет. Наверно, в такой ситуации мне достаточно было бы высказаться, рассказать о своей боли хоть кому-нибудь… брату. Корбину.
Мысли о брате всколыхнули в душе целую волну отчаяния. Я чувствовала себя ужасно беспомощной. Снова слёзы. Сначала я плакала тихо, но когда шум воды прекратился, разрыдалась и плакала так громко, насколько возможно. Я хотела, чтобы Чит услышал, хотела, чтобы пожалел, прижал к себе, попросил прощения и пообещал больше не обижать. Но его не тронул этот спектакль.
Он лёг рядом и повернулся ко мне спиной.
Утром следующего дня я не узнавала себя. Даже моему покладистому характеру, как оказалось, может прийти конец. Я кричала на прислугу, психовала и швыряла вещи. Пыталась найти ключ от одной из машин, что стояли в гараже, потом сделала попытку обмануть водителя, но ничего не вышло. Погонять по городу, чтобы выпустить пар мне не посчастливилось. С каждой минутой я злилась всё больше, написала Читтапону кучу гневных сообщений, но они остались непросмотренными.
После обеда пришёл мой преподаватель по корейскому языку, я выгнала его – грубо, без всякой тактики. На ужин не появилась. Читтапон приехал ближе вечеру, но не удосужился проявить внимание к своей жене. Чиа наверняка пожаловалась на моё поведение, да и плевать! Хотел жениться? Получил то, что получил.
Сначала я думала, что смириться с такой ситуацией будет самым разумным решением, и почти успокоилась. Сидела у себя в комнате с журналом, но долго не продержалась. Я должна была выговориться, должна была накричать на него, дать понять, что не желаю терпеть подобное унижение.
Он занимался хореографией в зале с зеркалами. Я незаметно вошла внутрь, а когда музыка стихла, толкнула дверь ногой, та с грохотом захлопнулась, аж стекла задрожали. Читтапон остановился, посмотрел на меня, но затем снова вернулся к танцу. Я разозлилась, подошла к его стереосистеме и выключила музыку.
– Мы поговорим. Сейчас же. – Я скрестила руки на груди.
Чит взял полотенце и принялся вытирать пот с лица.
– Ты не имеешь права поступать так со мной!
– А ты имеешь?
– Что? В чём ты пытаешься меня обвинить? – Я готова была убить его на месте. – Это ты бросил меня одну на съедение своим дружкам. Но если с Воном было просто приятно пообщаться, то тот тип меня совсем не впечатлил.
– Я проверял тебя, – вдруг сказал он, и я обомлела.
– Что… – сглотнула. – Что значит «проверял»?
– То и значит. – Он швырнул полотенце в угол и встал передо мной в своих обтягивающих танцевальных лосинах и в чёрной майке, руки упирались в бока. – Я хотел отказаться и не ехать на вечеринку, но потом подумал, что это хороший шанс проверить тебя. Я попросил Вона поболтать с тобой, а Ким – увести меня танцевать. Мне было интересно, будешь ли ты вести себя как… как замужняя девушка.
– Ты… – у меня не было слов.
– Тхэ Ён неожиданно нарушил все планы. Но я был зол не из-за него, а из-за того, что ты не удосужилась сказать, что я твой муж, что Тхэ Ён может идти лесом.
– А разве мы не скрываем это от всех?
– Брось, чаги! То была закрытая вечеринка, никаких журналистов. Я бы не привёл тебя туда, если бы не был уверен.
Я стискивала зубы от злости, что скулы сводило. Чувство вины, негодование, вынужденное безделье и страх перед будущим вымотали и без того натянутые нервы. Огромным усилием воли я сохранила спокойное выражение на лице – я не желала зря растрачивать свои силы. Они мне ещё пригодятся.
– Не думала, что ты настолько глуп, – выдала я. – Твой поступок безрассудный. Нет смысла проверять меня, потому что я не люблю тебя и не клянусь в верности, ясно? – поневоле голос начал повышаться. – Если хочешь к себе нормального отношения, то и веди себя достойно. Нет смысла бросать меня в компанию друзей. Знаешь почему? Потому что я буду с ними флиртовать. – Я выругалась очень нецензурными словами, чуть не захлебнувшись желанием ударить со всей силы человека, стоящего передо мной. Мне хотелось выплеснуть всю обиду из себя. Сглотнув вязкий ком, я позволила волне раздражения растечься ядовитой рекой. – Ты лишил меня жизни! Может быть, в тюрьме мне было бы не так плохо как здесь?