Битва королей (Книга вторая)

Джордж Мартин

Бронна это не встревожило.

– Пес - телохранитель Джоффри и не оставит его, а с остальными золотые плащи Железнорукого уж как-нибудь управятся.

– Скажи сиру Джаселину: если дело дойдет до драки, на глазах у Томмена никого убивать нельзя.
– Тирион накинул тяжелый плащ из темно-бурой шерсти. У моего племянника нежное сердце.

– Ты уверен, что он Ланнистер?

– Ни в чем я не уверен, кроме зимы и войны. Пошли. Я проеду с тобой часть пути.

– К Катае?

– Слишком ты много обо мне знаешь.

Они вышли через калитку

в северной стене. Тирион пришпорил лошадь каблуками и поскакал по Дороге Тени. Несколько фигур шмыгнуло во мрак, услышав стук копыт, но напасть никто не осмелился. Совет подтвердил и продлил его указ: всякому, взятому на улице после вечернего звона, грозила смерть. Эта мера немного умиротворила Королевскую Гавань и вчетверо сократила число трупов, находимых утром в переулках, но Варис сказал, что народ клянет Тириона за это. "Им бы спасибо сказать мне за то, что они живы и могут ругаться". На улице Медников их остановили двое золотых плащей, но, увидев, кто едет, извинились перед десницей и пропустили. Бронн повернул на юг к Грязным воротам, и они расстались. Тирион продолжил путь к Катае, но терпение вдруг изменило ему. Повернувшись в седле, он оглядел улицу - за ним никто не следил. Все окна были темны или плотно закрыты ставнями, и только ветер свистал в переулках. Если Серсея и послала за ним соглядатая, тот скорее всего прикинулся крысой.

– А, пропади все пропадом, - проворчал Тирион. Предосторожности обрыдли ему. Он развернул и пришпорил коня. "Если позади кто-то есть, посмотрим, как он за мной угонится". Он несся по лунным улицам мимо темных извилистых закоулков, цокая по булыжнику, спеша к своей любви.

Постучав в ворота, он услышал из-за утыканных пиками стен слабую музыку. Один из ибенессцев впустил его. Тирион отдал ему коня и спросил:

– Кто там у нее?
– Оконные ромбы зала светились желтым, и мужской голос пел.

– Какой-то толстопузый певец.

Пока Тирион шел от конюшни к дому, звуки стали громче. Он никогда особенно не любил певцов, а этот, хоть и невидимый, нравился ему еще меньше всех остальных. Когда Тирион толкнул дверь, мужчина умолк.

– Милорд десница, - пробормотал он, преклонив колени, лысеющий и пузатый.
– Какая честь.

– Милорд, - улыбнулась Шая. Тирион любил ее быструю искреннюю улыбку, так шедшую к ее красивому личику. Шая облачилась в свои пурпурные шелка и подпоясалась кушаком из серебряной парчи. Эти цвета тоже шли к ее темным волосам и гладкой молочной коже.

– Здравствуй, милая, - а это кто такой?

– Меня зовут Саймон Серебряный Язык, милорд, - отозвался певец.
– Я и музыкант, и певец, и сказитель...

– И набитый дурак к тому же. Как ты назвал меня, когда я вошел?

– Я только...
– Серебро Саймонова языка, видимо, обратилось в свинец.
– Я сказал "милорд десница, какая честь...".

– Умный притворился бы, что меня не узнал. Я, конечно, понял бы, что это притворство, но вид сделать стоило. А теперь что прикажешь с тобой делать? Ты знаешь мою милую Шаю, знаешь, где она живет, и знаешь, что я навещаю ее по ночам.

–

Клянусь, я никому не скажу...

– В этом я с тобой согласен. Доброй тебе ночи.
– И Тирион повел Шаю вверх по лестнице.

– Боюсь, мой певец никогда уже не будет петь, - поддразнила она.
– Со страху лишился голоса.

– Наоборот - страх поможет ему брать высокие ноты. Она закрыла за ними дверь спальни.

– Ты ведь ничего ему не сделаешь, правда?
– Шая зажгла ароматическую свечу и стала на колени, чтобы снять с него сапоги.
– Его песни помогают мне коротать ночи, когда тебя нет.

– Хотел бы я бывать здесь каждую ночь.
– Шая растерла ему ноги.
– Хорошо он хоть поет-то?

– Не хуже других, но и не лучше.

Тирион распахнул ее платье и зарылся лицом в ее грудь. От нее всегда пахло чистотой, даже в этом городе, похожем на грязный хлев.

– Оставь его при себе, если хочешь, только не отпускай никуда. Я не хочу, чтобы он шлялся по городу и сеял сплетни в харчевнях.

– Не отпущу, - пообещала она.

Тирион закрыл ей рот поцелуем. Довольно с него было разговоров - он нуждался в том сладостно-простом блаженстве, которое находил меж ее ног. Здесь ему по крайней мере были рады.

Позже он высвободил руку из-под ее головы, натянул рубашку и вышел в сад. Месяц серебрил листья плодовых деревьев и гладь выложенного камнем пруда. Тирион сел у воды. Где-то справа заливался сверчок - уютные домашние звуки. Какой тут покой - вот только надолго ли?

Неприятный запах заставил его повернуть голову. Шая стояла на пороге в серебристом халате, который он ей подарил. "Была моя любовь, как снег, прекрасна, и волосы ее - как свет луны". Рядом маячил нищенствующий брат, дородный, в грязных лохмотьях, с покрытыми грязью босыми ногами. На шее, где септоны носят кристалл, у него на кожаном шнурке висела чашка для подаяния, и запах от него шел такой, что впору крыс морить.

– К тебе лорд Варис, - объявила Шая.

Нищенствующий брат изумленно заморгал, а Тирион засмеялся.

– Ну конечно. Как это ты догадалась? Я вот его не узнал.

– Да ведь это он, - пожала плечами Шая, - только одет по-другому.

– И одет по-другому, и пахнет по-другому, и походка у него другая. Многие бы обманулись.

– Только не шлюхи. Шлюха учится видеть не одежду мужчины, а его суть иначе ее находят мертвой в переулке.

Вариса явно что-то мучило - но не фальшивые язвы на ногах. Тирион хмыкнул.

– Шая, ты не принесешь нам вина?
– Выпить не помешает. Если уж евнух явился сюда среди ночи, хорошего не жди.

– Я просто боюсь говорить вам, зачем пришел, милорд, - сказал Варис, когда Шая ушла.
– У меня дурные вести.

– Тебе бы черные перья, Варис, - ты, как ворон, только дурные вести и носишь.
– Тирион неуклюже поднялся на ноги, боясь спрашивать.
– Это Джейме? Если они с ним что-то сделали, их ничто не спасет.

– Нет, милорд. Не то. Сир Кортни Пенроз мертв, и Штормовой Предел открыл ворота Станнису Баратеону.