Битва королей (Книга вторая)

Джордж Мартин

– Тихо, - шепнул ему Джон.
– Сидеть.
– Вверху зашумели крылья.

Орел сел на выступ скалы и торжествующе закричал.

Охотники приближались с опаской - возможно, боялись стрел. Джон насчитал четырнадцать человек и восемь собак. На больших круглых плетеных щитах, обтянутых кожей, были намалеваны черепа. Половина лиц пряталась за корявыми шлемами из дерева и вареной кожи. Лучники на флангах держали стрелы на маленьких роговых луках, но не стреляли. Другие несли копья и дубины. У одного был зазубренный каменный топор.

Части доспехов, надетые на них, были сняты с убитых разведчиков или взяты в набегах. Одичалые не добывали и не плавили руду, и кузнецов к северу от Стены было мало, а кузниц и того меньше.

Куорен вытащил свой длинный меч. О том, как он научился драться левой рукой, потеряв половину пальцев на правой, ходили легенды - говорили, будто теперь он владеет мечом лучше, чем прежде. Джон, стоя с ним плечом к плечу, достал Длинный Коготь. Пот, несмотря на холод, стекал на лоб и ел глаза.

В десяти ярдах ниже пещеры охотники остановились. Их вожак стал подниматься вверх один, верхом на животном, больше похожем на козу, чем на лошадь, - так ловко оно взбиралось по неровному склону. Когда скакун и всадник приблизились, Джон услышал лязг: на них обоих были доспехи из костей. Коровьих, овечьих, козьих, лосиных. Присутствовали громадные кости мамонтов... и человеческие тоже.

– Здравствуй, Гремучая Рубашка, - с ледяной учтивостью приветствовал одичалого Куорен.

– Для ворон я Костяной Лорд.
– Шлем всадника был сделан из проломленного черепа великана, на кафтане из вареной кожи висели медвежьи когти.

– Никакого лорда я не вижу, - фыркнул Куорен.
– Только пса, увешанного куриными костями, которые дребезжат во время езды.

Одичалый злобно зашипел, а его конь стал на дыбы. Он и правда дребезжал кости были связаны друг с другом неплотно.

– Скоро я буду греметь твоими костями, Полурукий. Я выварю твое мясо и сделаю себе панцирь из твоих ребер. Я буду гадать на твоих зубах и хлебать овсянку из твоего черепа.

– Если тебе нужны мои кости, иди и возьми их.

Но этого Гремучей Рубашке делать явно не хотелось. Его численный перевес мало что значил среди скал, где заняли позицию черные братья: к пещере одичалые могли подниматься только по двое. К вожаку подъехала одна из воительниц, называемых копьеносицами.

– Нас четырнадцать против вас двоих, вороны, и восемь собак против вашего волка, - крикнула она.
– Драться вы будете или побежите - все равно вам конец.

– Покажи им, - велел Гремучая Рубашка.

Женщина полезла в окровавленный мешок и достала свой трофей. Эббен был лыс, как яйцо, поэтому она подняла его голову за ухо, сказав:

– Он умер достойно.

– Однако умер - как и с вами будет, - добавил Гремучая Рубашка. Он поднял над головой свой топор. Обоюдоострое лезвие из хорошей стали отливало зловещим блеском: Эббен всегда заботился о своем оружии. Одичалые взбирались в гору, подзадоривая противников. Некоторые из них избрали

своей мишенью Джона.

– Это твой волк, мальчуган?
– спрашивал тощий парень, вооруженный каменным цепом.
– Он пойдет мне на плащ еще до захода солнца.

Одна из копьеносиц, распахнув потрепанные меха, показала Джону тяжелую белую грудь.

– Не хочешь ли пососать, малыш?

Все это сопровождалось собачьим лаем.

– Они нарочно дразнят нас, чтобы вывести из себя.
– Куорен пристально посмотрел на Джона.
– Помни, что я тебе приказывал.

– Придется, видно, вспугнуть ворон, - проревел Гремучая Рубашка, перекрывая других.
– Посшибать с них перья!

– Нет!
– крикнул Джон, опередив изготовившихся к выстрелу лучников.
– Мы сдаемся!

– Мне говорили, что в бастардах течет трусливая кровь, - холодно проронил Куорен.
– Теперь я вижу, что это и в самом деле так. Беги, трус, беги к своим новым хозяевам.

Джон, залившись краской, спустился к Гремучей Рубашке. Тот, глядя на него сквозь отверстия своего шлема, сказал:

– Вольному народу трусы ни к чему.

– Он не трус.
– Один из лучников снял овчинный шлем и тряхнул косматой рыжей головой.
– Это Бастард Винтерфеллский, который меня пощадил. Оставь ему жизнь.

Джон узнал Игритт и не нашел слов.

– Он умрет, - настаивал Костяной Лорд.
– Черная ворона - хитрая птица. Я не верю ему.

Орел наверху захлопал крыльями и взвился в воздух с яростным криком.

– Он ненавидит тебя, Джон Сноу, - сказала Игритт, - и не зря. Он был человеком до того, как ты его убил.

– Я не знал, - искренне ответил Джон, пытаясь вспомнить лицо одичалого, которого убил на перевале.
– Ты говорила, что Манс примет меня.

– Верно, примет.

– Манса здесь нет, - сказал Гремучая Рубашка.
– Выпусти ему кишки, Рагвил.

Большая копьеносица прищурилась.

– Если ворона хочет примкнуть к свободному народу, пусть докажет, что не лжет.

– Я сделаю все, что вы скажете.
– Эти слова дались Джону нелегко, но он сказал их.

Гремучая Рубашка расхохотался, клацая своими доспехами.

– Ладно, бастард, тогда убей Полурукого.

– Где уж ему, - сказал Куорен.
– Повернись ко мне, Сноу, и умри.

Меч Куорена устремился вперед, и Длинный Коготь, почти помимо воли Джона, взлетел, чтобы отразить удар. Сила столкновения чуть не вышибла меч из руки юноши и отшвырнула его назад. "Ты не должен колебаться, что бы они ни потребовали". Джон перехватил меч двумя руками, но разведчик отвел его удар с пренебрежительной легкостью. Они стали биться, мелькая черными плащами, проворство юноши против убийственной силы левой руки Куорена. Меч Полурукого казался вездесущим - он сверкал то с одной стороны, то с другой, ошарашивая Джона и нарушая его равновесие. Руки юноши уже начинали неметь.