Бинарная плащаница
Шрифт:
Цикл замолчал.
Он не привык к себе такому – неуверенному, нерешительному, с трудом подбирающему слова. Но Гэлле и не думал торопить или подтрунивать над спутанной речью воспитанника. Прищурившись так, что глаза превратились в щелки среди морщин, он ритмично потряхивал погремушкой, словно задавал их прогулке неспешный ритм.
– Ты хорошо знаешь, старик, что я верю в возможность сплава религии и науки. Не в буквальном смысле этого слова, без обращения воды в вино… Но в смысле превращения ее в высокое учение избранных, возвышенных, приближенных самой Наукой. И, безусловно,
Он вспомнил о коллекции, собираемой в горном убежище неподалеку от Сейдауркроукюра. О «колоде карт», каждая из которых может сыграть свою роль, когда Гамба минует порог.
– Любой артефакт великих Традиций для меня – своего рода прибор, который нужно уметь применить в подходящий момент, – признал он, размышляя о силе хранимых им предметов древности. – Каждый из них поможет явить людям чудо, направить их устремления в верное русло, затуманить рассудки. Однако не так давно я наткнулся на нечто… нечто необычное. Во что, конечно же, не поверил. Однако факты говорят за себя – кто-то пытался пройти моей дорогой. Еще до того, как во время Катаклизма у Кордильер отвалилась задница…
Витторио усмехнулся, но шутка вышла не самой удачной и совершенно неуместной, и верхолаз вздохнул. Гэлле, погрозив ему ассоном, деловито поинтересовался:
– Ты нашел нечто, чему не можешь дать рационального объяснения, признай?
– Если это фальшивка, то на нее потрачено безумно много сил. Денег. Людей. Но и правдой она оказаться не может. Потому что…
– Потому что чудес не бывает? – хохотнул бокор. – Ты отрицаешь религии, но веришь в духов, населяющих мое умфро, сорванец. Сознайся честно, хотя бы самому себе, чего именно ты боишься: самой картины и ее создателя, которых не видел в глаза, или твой страх лежит в самом факте их возможного существования?
– Я не говорил о картине…
– Знаю…
Гэлле улыбнулся. В этот момент, освещенный низким горным солнцем, он был больше похож на приветливого, дочерна загоревшего фермера от истоков Рио-Бермехо, нежели на отшельника-хунгана, способного говорить с невидимым и умиротворять ветер взмахом ассона.
– Я должен продолжить поиски, Гэлле? – напрямую спросил Цикл, останавливаясь и ставя ногу на темно-серый камень. – Картина поможет мне добиться цели?
– Ты доложен научиться мыслить шире… – Бокор тоже остановился, с кряхтением садясь на соседний булыжник и вынимая из-за пояса длинную трубку. – Знаешь, сорванец, духи… не те, что жаждут крови, другие… они пророчат тебе куда большее, чем пьедестал изобретателя новых лекарств… Да, это благородная цель сама по себе, но не твой путь…
– Значит, ты все-таки видишь мое будущее? – Витторио подался вперед, жадно вчитываясь в мимику собеседника.
– Сорванец… – Гэлле покачал головой, сетуя на легкомыслие гостя. – Будущее видят лишь избранные свыше. И сумасшедшие. К кому из двоих хотел бы обратиться ты?
– Знаешь, старик, говорят, что вещь, которую я ищу, – сама по себе сумасшествие. Системная ошибка нашей реальности. Сочетание несочетаемого.
– Но она может тебе помочь. Приблизить к цели, я прав?
– Возможно… – Цикл отбросил веточку, которую до сих пор
На красной коже перчаток осталась мелкая горная пыль.
– Как? – бесхитростно поинтересовался бокор.
– Если байки правдивы хоть на четверть, картина может стать символом, вокруг которого сплотятся люди.
– Твой Грааль – не знамя. Но ключ. – Отшельник прислушался, то ли к дыханию ветра, то ли к голосам, слышать которые мог лишь он один. – Может быть, к чему-то новому. Несоизмеримо огромному, гораздо большему, чем ты ожидаешь…
Витторио стиснул кулак.
Делясь знаниями, полученными от духов Лоа, Гэлле нередко обнадеживал своего воспитанника. Тому хотелось верить, что и сейчас старик не озвучивает пустые умозаключения, но опирается на некое сакральное знание…
– Ключ позволит мне прорваться через Арку? – спросил Витторио негромко и так вкрадчиво, словно из-за ближайших камней разговор мог подслушивать кто-то посторонний.
– Ну вот, сорванец, – улыбнулся жрец, закончив забивать трубочку, – ты опять хочешь знать будущее. Какой в этом прок и интерес? Предсказание само по себе не самоцель – настоящим чудом является человек, способный предсказывать. Вот в ком сила. В существе не от мира сего. Его-то и нужно держаться, а вовсе не произнесенных слов…
– Если поиски моих людей ни к чему не приведут, я зря трачу силы и деньги.
– Не трать, – с показным равнодушием пожал плечами бокор, затягиваясь сладковатым дымом. – Но если не пробовать, зачем жить? Забудь о легендах. Выбрось из головы. Чем станешь заниматься тогда? Тренировать своих верных псов, преданных головорезов, личную армию? Отлично! Но что ты собираешься делать дальше? Ворваться на Станцию с автоматом в одной руке и флагом корпорации в другой? Многие пытались, сорванец, и ты знаешь, к чему это привело…
– Я прорабатываю различные варианты. – Витторио уклонился от прямого ответа, размышляя о скором завершении проекта «Плод». Если партию с вакциной правильно разыграть, на Станцию будут врываться совсем другие люди… – И далеко не все из этих вариантов намереваюсь исполнять своими руками.
Словно подтверждая сказанное, он легким хлопком очистил перчатки от пыли.
Старик окутал себя облаком дыма. Отложив трубку на камень, сунул руки под пончо, вынимая оплетенную веревкой бутылку и стеклянный стакан, не мытый тысячу лет. Большим пальцем выбил пробку, прикрепленную к горлышку тонким витым шнурком. Плеснул граммов сто, выпил залпом, гостю не предложив. Когда они оба садились за стол в жилой хижине бокора, тот всегда угощал верхолаза. Но что именно старик пил из «личных» бутылок, стоящих на алтаре или таскаемых под мешкообразной накидкой, Витторио даже не предполагал.
Покривившись, Гэлле убрал емкость обратно под одежду.
– Своими руками работают только дураки, – изрек он старую, как его собственные башмаки, истину. И вдруг спросил, совершенно выбив Гамбу из колеи: – Как ты считаешь, кому Мертвый раздает открытые планеты?
– Государствам, – не успев подумать, ответил верхолаз, недоуменно глядя на собеседника сверху вниз. – Это очевидно, об этом знают все. Свой мир получают поднебесники, индусы, американцы и другие вудуисты…
– Замолкни, дурачок! – без злобы, но твердо оборвал его бокор. – А теперь подумай и ответь снова.