Билет в никуда
Шрифт:
– А с чего ты взял, что Шлоссер погибнет в катастрофе?
– Веня, коль человеку на роду написано погибнуть, то заказывай убийство, не заказывай – все равно ему каюк.
– По твоей логике, я открою окно, подстрелю первого попавшегося прохожего и буду утверждать, что ему на роду было написано погибнуть?
– Совершенно верно. Вон, выгляни на улицу, сколько там народу, а ты не стреляешь. Значит, им не судьба. Умрут от чего-нибудь иного.
Веня задумался. Он не желал зла Шлоссеру и тем более не собирался убивать. Но то, что рядом
Неизвестно, чем бы закончился рискованный разговор, но в дверном проеме возник Шлоссер. Его могучая фигура дышала здоровьем и оптимизмом. Такому на роду вообще умирать не написано.
– Курганов! – радостно развел он руками. – Какая приятная неожиданность! А я уж боялся, что ты залег надолго! Слушай, немцы такую шумиху подняли вокруг убийства турка! Небось полиция с ног сбилась. Звонил домой, к Эдди никто не приходил. В газетах называют убийцу югославским террористом. Как это тебя угораздило?
– Видишь, отсиживаюсь, домой возвращаться после такого – страшновато.
– Вилли! Наверное, хочешь пожрать, – с облегчением спросил Веня.
– Да. Я там целую сумку продуктов притащил, разбирай и готовь.
Веня протиснулся между его животом и кафельной стеной.
– Когда займемся «Лионским кредитом»? – спросил Курганов.
– Скоро, Федя, скоро. Не гони картину. Как у тебя с Кишлаком?
– Никак.
– Осторожно с ним. Он тебя не любит.
– Он никого не любит…
– Гляди. Мое дело предупредить. Я к тебе с большой симпатией отношусь. И Цунами считает, что со временем займешь видное место в делах. Только со стрельбой заканчивай. Не твой профиль. Чтобы убивать, ума не надо, а ты – человек образованный…
– Ошибаешься, Вилли. Убить в пьяной драке, для этого действительно достаточно быть скотиной, а сделать убийство философией жизни, тут еще какие мозги нужны!
– Э, Федя, плохи твои дела, коль такие мысли бродят. Вылезай, покушаем. Расскажешь про Терезу Островски.
Шлоссер вышел, а Александр почувствовал себя гораздо лучше. Вода в ванне совсем остыла, он смыл с себя остатки мыла и понял, что после сегодняшнего происшествия стал другим человеком.
Но не успел одеться и сесть за стол, на котором Шлоссер уже резал колбасу, как раздался телефонный звонок. Веня взял трубку и передал адвокату.
– Тебя.
Шлоссер слушал долго, не перебивая и не задавая никаких вопросов. А когда положил трубку, подмигнул Курганову и тихо, чтобы не слышал суетящийся на кухне Веня, сообщил:
– Завтра улетаем в Париж.
– Кто? – удивился Курганов.
– Я, ты, Кишлак и Скрипач. Только все – разными рейсами.
– А почему в Париж?
– Потому что Метц – это Франция.
– Значит, «Лионский кредит»?
– А ты, Федя, все о грустном толковал. Скоро миллионером станешь.
– Или трупом…
– Ну, это кому как на роду написано, – философски заметил адвокат.
После того
– Я его с дерьмом смешаю! – орал Кишлак, сидя по-турецки на широком диване. – Артистик! Скрипач, включи телевизор!
Тот, занятый сбором отряда, спокойно выполнил просьбу и принялся звонить дальше.
– А сейчас в нашей студии встреча с уже известным вам человеком, меценатом, спонсором многих творческих начинаний на телевидении, председателем фонда «Дети войны» Валерием Петровичем Рвановым! – бодрым голосом сообщила ведущая.
Кишлак издал вопль, похожий на боевой клич индейцев, и, схватив стоявшую на полу бутылку из-под виски, запустил ею прямо в экран!
Раздайся несильный, но впечатляющий взрыв. Искры разлетелись по всему номеру. Деревянная обшивка телевизора запылала. Удушливый черный дым повалил из его нутра.
Но Кишлак не замечал происходящего. Размахивая руками, он посылал проклятия Рваному и обещал взять телевидение штурмом, но не так, как козлы-коммуняки, а за двадцать минут, и повыбрасывать оттуда всех, кто приглашал Рваного.
– Никакого Останкина больше не будет! Раз они якшаются со сволочами, то такое телевидение народу не подходит. Скрипач! Сегодня же ночью – все на штурм! Завтра я лично скажу стране «доброе утро»!
Скрипачу было не до выполнения столь грандиозного плана. Он метался из ванной в комнату и обратно, стараясь потушить возникший пожар. И, залив огонь и задыхаясь от удушливого дыма, с трудом вытащил упирающегося Кишлака в коридор. Навстречу уже бежали пожарные.
– Спалю Останкино, как эту сраную гостиницу! Телебашня загорится спичкой!
Запыхавшийся директор остановился возле них.
– Как же так? Как же так? – растерянно повторял он. Дым распространялся по коридорам, и возникало ощущение большого пожара.
– Да потушил я, – успокоил его Скрипач. – Где тут другой люкс, видите, человеку плохо.
Кишлак замолк – ему стало дурно от дыма. Началась рвота. Опустившись на четвереньки, он дергался всем телом. Директор отступил и со словами: «Сейчас, сейчас…», – исчез. Скрипач дождался, пока Кишлак успокоится, подхватил его за талию и потащил в ближайший номер. Там раздел и уложил в ванну. Бойцы, занимавшие этот номер, скромно удалились.
В таком состоянии нашел Кишлака приехавший для серьезного разговора Цунами. Озабоченно выслушал рассказ Скрипача о пожаре и решил остаться. Мало ли что Кишлак мог еще натворить! Вместе со Скрипачом они перенесли его в люкс и положили на постель.