Билет в никуда
Шрифт:
Порте вспомнил искреннее признание Вениамина о том, что он ничего не сказал, и, выслушав переводчика, возразил:
– Месье Петр Фомич блефует. Нет сведений о моей заинтересованности.
– Но Вениамин Аксельрод… – начал было Петр Фомич, – и осекся. Доказательств действительно не было. Поэтому приходилось приоткрывать карты первому. – Допустим. Не это главное. Деньги, в количестве четырех миллиардов, аккумулированные фондом «Острова России», будут переведены на счета российско-германского банка. Однако постановление правительства о сдаче островов в
– Это же самая натуральная афера! – воскликнул Порте, после того, как Коля втолковал ему суть слов Петра Фомича.
– Да, – согласился он и похлопал себя по плечам. – Но участвуют в ней российские уголовные авторитеты, поэтому созрел план, в котором вам предлагается видное место…
– Прежде всего я должен знать, от чьего имени вы со мной говорите? – перебил его Порте. – Иначе встреча теряет смысл.
– От имени государства, – выпалил Петр Фомич.
– Тогда почему со мной?
Несчастный Коля вспотел, подбирая нужные слова. Он с ужасом поглядывал на Фомича, понимая, что присутствует на сверхсекретных переговорах, от удачи которых, возможно, будет зависеть его жизнь. Ведь в таких делах свидетелей не любят.
Петр Фомич тоже нервничал, хотя блестяще не подавал виду. Он ничем не рисковал, но боялся проиграть. Ибо за этим последует забвение и жалкая военная пенсия. И, будучи человеком решительных действий и фронтального натиска, немного помявшись, четко произнес:
– В решении этого вопроса лично заинтересован господин Столетов Геннадий Владимирович!
Доменик Порте понятия не имел, кто этот чиновный господин, но апломб, с которым Петр Фомич произнес фамилию, позволял думать о самых верхних эшелонах власти. Порте и раньше слышал о коррупции в России, но не ожидал, что и ему предложат нагреть на ней руки.
– Месье Столетов… – задумчиво повторил француз. – Занятно…
Петр Фомич спохватился:
– Переведи, что Геннадий Владимирович хочет, чтобы криминальные деньги, собранные в фонде, вернулись в российский бюджет.
Услышав об этом, Порте улыбнулся своей мягкой, располагающей улыбкой. Сразу понял уловку и решил не выкручивать изнанку коммерческого предложения. Когда имеешь дело с государственными чиновниками, не стоит разрушать иллюзию, что все совершается на благо государства.
– Мне понятны благородные устремления месье Столетова, но я бизнесмен, и там, где нет выгоды, – там нет меня.
Петр Фомич в ответ тоже улыбнулся уставной командирской улыбкой.
– Насколько я понимаю, в банковском деле существуют проценты с капитала. А он – около четырех миллиардов.
В таком повороте Порте и не сомневался. Следовало отдать должное русским чиновникам, умеют глотать – по крупному. Оставалось получить гарантии безопасности, хотя с этим у Порте дело обстояло неплохо.
– А как на эту приватизацию капитала посмотрят вкладчики?
– Их судьбой займется соответствующее ведомство, – с достоинством ответил Петр Фомич.
– В таком случае передайте месье Столетову, что я польщен вашим предложением
Петр Фомич пожал плечами, словно дело не стоило и выеденного яйца. Подошел к Порте и протянул ему руку.
– Где мы назначим встречу?
– В Москве.
– Вы приедете? – обрадовался Петр Фомич.
– Приедет месье Аксельрод со всеми документами. Прощайте.
Коля проводил Доменика Порте до дверей и остался на крыльце наблюдать, как французы рассаживаются по машинам.
– Тебя везти в госпиталь? – поинтересовался Порте, заглянув в джип, в котором лежал Веня.
– Нет. Отвезите меня в Бонн, на ферму Вилли Шлоссера в Брюнгсберг.
– Адрес знаешь?
– Да.
Порте похлопал Веню по животу.
– Выздоравливай и до моего распоряжения не показывай носа за ворота фермы.
Веня хотел его поблагодарить, но не смог приподнять голову.
Александр Сергеевич Манукалов стоял у открытого окна. Пот градом лил с его ладного, натренированного тела. Утренний ветерок приятно охлаждал. Безоблачное небо предвещало теплый день наступившей золотой осени. И только на душе у генерала было мрачно и неуютно. Он специально увеличил физические нагрузки, чтобы хоть немного заглушить боль и обиду. От Курганова никаких известий не поступало. Посланный в Ремих человек покрутился возле дома Отто Виктора и сообщил, что там никто не проживает. Соседи подтвердили, будто видели, как русский банкир вместе с незнакомой им женщиной-иностранкой куда-то уехали на машине, скорее всего отдыхать, так как взяли с собой много вещей.
Сомнений не оставалось – Курганов задание не выполнил. В Москве не появлялся. Неужели снюхался с ними? От таких шизоидов, как он, можно ожидать чего угодно. Но чаша терпения лопнула, и Александр Сергеевич решил выполнить угрозу и уговорить Суховея не подписывать постановление по островам.
Он решительно направился в душ. Тщательно оделся, позавтракал, мимоходом взглянул на фотографию Инессы и, обращаясь к ней, произнес: «Сама напросилась. Я чист перед Богом, тобой и людьми».
Сев в машину, приказал ехать в Белый дом. Он помнил, с каким нежеланием в прошлый раз принимал его Олег Данилович. Теперь ситуация была другая. Суховей по шею увяз в дерьме, и только Манукалов мог его спасти.
В приемной вице-премьера витала какая-то похоронная атмосфера. Помощника не было вообще, а секретарша занималась маникюром.
– Примет? – коротко спросил Манукалов.
– Примет… – эхом ответила та, посмотрев на генерала с недоумением. Неужели ему неизвестно, что указ о снятии Суховея лежит на столе у президента.
Александр Сергеевич знал об этом, как и о том, с чьей подачи этот указ был подготовлен. Поэтому спокойно опустился в кресло и взял с журнального стола первую попавшуюся газету, но долго читать не пришлось. Олег Данилович сам открыл дверь кабинета и, заметив Манукалова, предложил войти.