Бифуркатор
Шрифт:
Меня хватают сильные руки, но я в сердцах кричу:
– Стёпка!
Не вижу друга, надеюсь, в базарном гаме вокзала мой вопль не потерялся. Мы проходим шага два, а потом останавливаемся. Нам кричат, и голос я уже ни с каким другим не перепутаю. Именно он уже столько лет взывал из недр соседнего дома: Стёпка, обедать!!!
– Идите сюда!
– кричит тётя Марина.
И вот меня уже подвели к ней. Стёпка и Серёга прячутся за плечи матери и испуганно выглядывают, словно котята, сбежавшие от взрыва петарды. Строгий взгляд тёти Марины бегло оценивает меня
– Он?
– Да-да, он, - лепечет Стёпка.
Твёрдая рука тёти Марины хватает меня за плечо и тянет к себе. Ничего так сила, неуверен, что у матери моих друзей из нашей реальности такая же хватка.
А потом мы идём. Толкаемся в толпе приезжих и движемся в неизвестном мне направле-нии. Замечаю в походке тёти Марины армейскую выправку, ещё одно отличие от той жен-щины, которую я знал всю жизнь.
– Может, я совершаю глупость, - говорит она.
– Но материнское чутьё не обманешь. Я чувствую своих детей. Я чувствую... Пусть это и странно. Я сама же хоронила вас. Видела мёртвые тела в гробах. Кидала первых ком земли на вашей могиле...
Тётю Марину перебивает выстрел из центра зала. Казалось бы здесь, в этой реальности, люди уже должны привыкнуть к взрывам и огню, но слышатся новые вскрики, тётя Марина притормаживает и оборачивается. А потом я слышу ещё один голос, который знаю и не так давно, но не спутаю ни с каким другим:
– Внимание! Это оранжевый патруль! Всем оставаться на своих местах!
Крик Буратино усиливает громкоговоритель. Я вижу парочку человек в оранжевых кос-тюмах и с автоматами наперевес, но владелец голоса остаётся за кадром.
– Мы разыскиваем нескольких беглецов-оппозиционеров. Мы проведём патрулирование зала, и до тех пор, пока не закончим, отсюда никто не выйдет!
Оранжевые ребята уже проникают в толпу, а Стёпка начинает дёргать мать за руку.
– Мама, пошли быстрее, это за нами.
За нами??? В сложившейся куралесице, кажется, я потерял способность мыслить. А ведь это и правда за нами, кто ещё мог понадобиться доктору Вечности и его прихвостням.
На лице тёти Марины растерянность.
– Это не могут быть за вами. Вы террористы?
– Нет, - шёпотом хнычет Стёпка, утаскивая мать за собой.
– Но это и не совсем полицей-ские.
Да почему же никто из таможенников не выгонит Буратино? Почему его не скрутят и не арестуют? Почему все, чёрт возьми, слушаются его? Вопросов больше, чем ответов, и я просто позволяю себе двигаться за вереницей своих друзей.
– Ладно, я попробую протащить вас через один из чёрных входов, если оранжевые ещё не перекрыли их, - шепчет тётя Марина.
– А уж потом вы мне всё расскажете. Двигаемся как можно тише и быстро.
Под лёгкую панику и негромкий шум голосов, мы пробираемся к колонне, что возвышалась в каких-то нескольких метрах от нас, и я вдруг испытываю непревзойдённое чувство одиночества. Чужая реальность, мать с отцом в неизвестном где, тут можно было держаться только за Стёпку и Сергея, но теперь, когда
Да-да, не иначе.
Вы только посмотрите на лицо Стёпки: и страх, и бурная радость, и безграничное удив-ление. А уж на гримасе Серёги бестолковый восторг читается как на ладони. Что тётя Ма-рина прикажет сделать, то они и сделают. И плевать, что никакая это не тётя Марина, а солдафон из параллельной реальности, которая, судя по недавним словам, уже похоронила своих детей. Красивый финал трогательной мелодрамы: детишки теряют единственную мать, а в альтернативной вселенной она же теряет своих детей, но вот семья воссоединяется. А Артёмка Бреус? А что он? В любом художественном фильме должны быть жертвы. Санта Барбара заканчивается. Спасибо за внимание. Минута молчания в честь погибшего Тёмки.
Когда мы проникаем в коридор за колонной, я почти злюсь.
Здесь народа почти нет, поэтому мы быстро минуем мрачный старомодный павильон и вот я уже вижу арку металлоискателя и чёрный ход, ведущий в город. Дорогу нам преграждают два солдафона.
– Женя, Андрюша, нам надо выйти, - не останавливаясь произносит тётя Марина.
– Марина, стоп! Мы не можем вас выпустить. Приказ оранжевых, - растерянно произно-сит молодой солдат блондинчик.
– Женя, - хмурится тётя Марина.
– Они со мной. Мы торопимся. У нас нет времени ждать окончание досмотра.
– Ну... я...
– теряется Женя.
– Мы не выпустим!
– вдруг твёрдо произносит второй солдат, которого, судя по всему, зовут Андрей, и его ладонь ложится на рукоять пистолета.
– Быть может ты ведёшь в город террористов. Нам не нужны такие проблемы.
– Какие террористы!
– восклицает тётя Марина.
– Это же дети! Мои дети! Андрюшка, приглядись, вот Стёпка, а вот - Серёженька.
Тётя Марина выставляет напоказ ребят, подталкивая их в спины.
– Они же вроде как подорваны, ты похоронила их в прошлом году, - хмурится солдат.
– Я сама многого не пойму, но, кажется, здесь всё гораздо запутаннее, чем мы с тобой видим. Но поверь, это моя семья! Неужели ты думаешь, что я - солдат выше тебя званием - могу быть террористкой? Или кто-то из моих детей.
На лице Андрея блуждает замешательство, и вдруг его глаза падают прямо на меня.
– А это тогда кто?
– строго спрашивает он.
– Друг сыновей. Мы его и встречали!
– не менее строго отвечает тётя Марина.
– Адрюх, ну ты чего?
– шепчет солдат Женя.
– Это ж наши. Выпускаем их.
– Я б выпустил. Но подставу чую пятой точкой, - хмурится второй солдафон.
– Вот что я вам скажу. Ты, Марина, и твои дети сейчас выдут отсюда, а вашего странного спутника я оставляю в здании вокзала, пока не кончится досмотр.
У меня ноги холодеют. Мурашки перед глазами подсказывают, что я вот-вот хлопнусь в обморок. Кажется зря я написал в голове столь правдивый сценарий сложившейся истории. Вижу, что и тётя Марина в замешательстве.
– Как тебя зовут?
– спрашивает женщина.