Биатлон
Шрифт:
В сектор для передачи эстафеты судьи выпустили лишь Вагиза Мустафина. Кого вызывать вторым, организаторы пока еще не знали.
Андрей влетел в проход для передачи эстафеты, хлопнул по плечу уже набиравшего скорость товарища. На табло зажегся его результат на этапе. Судья с одеялом в одной руке и с пластмассовым стаканчиком с апельсиновым соком в другой подскочил к спортсмену, который, чтобы не рухнуть в изнеможении, оперся на палки, как на подпорки.
Вагиз шел по лыжне то традиционным способом, то еще не совсем освоенным «коньком». Его называли человеком без
Однако тренеры ГДР поставили против него своего сильнейшего гонщика Матиаса Хельма, и Алексеев — а именно он стоял на отметке «2 км» — вскоре сообщил, что разрыв тает. Хельм сумел отыграть на этом отрезке 16 секунд, и скорость у него была выше, чем у Вагиза.
«Лежку» оба отстреляли без промаха.
У Вагиза еще было некоторое преимущество, когда он уходил со стрельбища, но по тому, как тяжело набирал ход спортсмен, по тому, как работал палками, было уже ясно, что ждать от него высокой скорости нельзя. Матиас пружиной вскочил, сделав последний выстрел, вроде и не глядя на то, как белый щиток закроет черную тарелку мишени.
На стрельбу «стоя» первым прикатил Хельм, Мустафин проигрывал ему метров двадцать — тридцать.
На стрельбище, когда соперничество ведут двое, возникает борьба нервов. Пришедший вторым начинает быстро стрелять, стремясь сбить с темпа соперника, заставить его поволноваться: добытое с таким трудом преимущество может растаять. Мустафин сделал один выстрел, другой, третий… Хельм «дернулся» и промазал. Но и Вагиз не выдержал темпа: четвертая мишень осталась целой. Они стреляли наперегонки, поддавшись азарту. Хельму повезло больше: когда Вагиз уже спешил мимо него на штрафной круг — цена одного промаха, — он чуть ли не с отчаяния пальнул и… попал.
На третий этап первым ушел Холгер Тайс. Косте Мотину нужно было отыграть у него 26 секунд. И опять на стрельбище началась «дуэль». Но только теперь Костя отстрелял без промахов — пятью патронами и ушел на дистанцию рядом с Тайсом, которому пришлось сделать семь выстрелов.
— Идут рядом, как веревочкой связаны, — послышалось в рации.
Судья на секторе передачи эстафеты что-то запросил по своей рации, широко улыбнулся и позвал сразу двух участников — Виктора Бутакова и Петера Рауха.
На сей раз с мостика скатывались одновременно уже два гонщика. Костя попытался было все-таки хоть на последних пятидесяти метрах обойти соперника — благо на этом участке запрещается идти «коньком», мешая соседу. Но Холгер, услышав частое дыхание соперника, тоже прибавил, хотя и было видно по тому, как судорога свела мышцы лица, что это стоило ему последних сил. Они почти одновременно коснулись спин своих товарищей, отправляя их в гонку, и затем рухнули на снег в разные стороны.
— Съел его Виктор, — послышалось в рации, — выигрывает тринадцать секунд.
— Это кто говорит? — поинтересовался Пермитин.
— Силиньш.
— А ты что
Ох, как были напряжены у всех нервы, когда Виктор начал стрелять. Он уже лежал, и первая мишень была закрыта, когда неподалеку рухнул молодой соперник. Петер начал стрелять быстро, уповая на скорость своих действий, а Виктор тщательно «обрабатывал» каждый выстрел. Со стрельбища Бутаков уходил, выигрывая метров пять у Рауха.
— Смотри, он в моей шапочке бежит. — Линда дернула за рукав Джона.
— Гоу, рашен, гоу! — закричал со смехом Джон.
— Виктор, — завопила Линда, — гоу! Хоп, хоп…
— Этот русский — наш парень, — показал Бен.
— Хороший малый. Жилистый, — кивнул Ларри. — Я бы, правда, хотел, чтобы он стал нашим в ином смысле.
— Вряд ли на это можно надеяться.
— Знаю… Лучше бы он выиграл, тогда у нас больше шансов.
— Знаешь, Джон. — Ларри обернулся к руководителю операции. — Я тут подумал… Может, нам отказаться от этого парня?
— Лучше бы ты не думал… Ты понимаешь, что дело уже запущено? Твое задание — взять парня.
— Да ты не кипятись. Конечно, мы должны сделать дело. Но зачем нам этот чемпион? Посмотри сам: здоровяк, с ним знаешь, сколько возни будет? Может быть, упакуем кого-нибудь другого…
Тренер команды ГДР послушал свою рацию, выключил ее и пошел к Пермитину.
— Борис, поздравляю, — сказал он, протягивая руку. — Опять твои ребята выиграли.
— Спасибо. Но еще не финиш. Вдруг лыжу сломает.
— Бутаков может прибежать и без лыж. Финишную черту Виктор пересекал, стоя в рост и потрясая палками. Ребята бросились к нему, но судьи задержали их. Сначала проверили винтовку, маркировку на лыжах и только после этого отпустили Бутакова.
Обнявшись, четверка победителей позировала фотографам и телевизионщикам. Тренеры соперников поздравляли Пермитина, Ржаницына, Алексеева.
— Доктор, все соберите, чтобы ничего не забыть, — распоряжался в домике Старков. — Сейчас машина отвезет ребят и затем вернется за нами. Банкет назначен на восемь вечера. Так что вполне успеете.
Машина дернула, как бывает, когда новичок пытается тронуться с места. Мотор заглох, и на щитке вспыхнули красные лампочки. Бутаков с удивлением посмотрел на Линду. Она была растеряна, что-то бормотала. Девушка попыталась еще раз завести мотор. На сей раз стартер крутил нормально, но вспышки не было ни в одном цилиндре.
— Не хватало еще здесь засесть, — пробормотал Виктор.
Девушка смотрела на него беспомощно.
— Знаешь, как открыть? — Слово «капот» по-английски Виктор не помнил, а точнее, никогда не встречал и потому указал пальцем за стекло.
Линда, наклонившись, стала искать ручку, за которую надо дернуть, чтобы открылся доступ к мотору. Лязгнул замок, и крышка чуть подпрыгнула. Виктор открыл дверцу и вылез из машины. Он имел общее представление об устройстве автомобильных двигателей «Жигулей», знал кое-что о «волговских», но с японскими дел не имел никогда.