Безжалостные парни

Станич К.М.

— Мы за, — говорят близнецы, их голоса идеально синхронизированы, несмотря на расстояние между ними.

— Может быть, завтра вечером мы могли бы найти уединённое место для разговора? — размышляет Рейнджер, глядя прямо на меня, и у меня отвисает челюсть.

— А мы не могли бы просто поговорить сейчас? — выдыхаю я, но он качает головой. — Я не люблю сюрпризов, Рейнджер.

— Мне нужно время, чтобы подумать о том, что я хочу сказать.

Спенсер бросает взгляд на друга.

— Ты мог бы сначала подумать об этом, а потом

попросить её о разговоре? К чему эти пытки, чувак? Мы все знаем, чего ты хочешь: ты хочешь встречаться с моей девушкой.

Над нашей группой воцаряется тишина, единственные звуки доносятся с другой стороны бассейна.

— Я не уверен, что ясно выражался, когда мы были в Хэмптонсе, — продолжает Черч, выдыхая и проводя кончиками пальцев по поверхности воды. — Да, помолвка фальшивая, и она предназначена для того, чтобы удержать тебя в Адамсоне, но это не значит, что я не заинтересован.

— Что именно всё это значит? — спрашиваю я, жалея, что мы не могли завести этот разговор, когда я не была голой в суперсексуальном горячем источнике со всеми ними одновременно.

— Они оба хотят встречаться с тобой, — растягивают слова близнецы, а затем оба вздыхают.

— Чёрт возьми, ты не могла бы дать мне просто подумать об этом ночью? — огрызается Рейнджер, откидывая мокрыми пальцами назад свои тёмные волосы. Черч просто улыбается мне.

— Что вы думаете, мисс Карсон, примете ли вы нас?

Я смотрю сначала на Спенсера, затем на Тобиаса и, наконец, на Мику. Они все лишь смотрят на меня, ожидая, когда я сделаю выбор.

— Это… в высшей степени неортодоксально, — начинаю я, и Черч смеётся.

— Мисс Карсон, ортодоксальность сильно переоценивают. Кого волнует, что думают другие? Важно только то, чего ты хочешь.

— То, чего я хочу, — бормочу я, а затем снова погружаюсь под воду, прежде чем поднять большие пальцы над головой. Это своего рода отговорка, но что я могу сказать? Мои сиськи буквально плавают в воде, а щёки, наверное, примерно такого же цвета, как маринованные сливы, которые мальчики ели сегодня утром на завтрак.

В этой ситуации нет ничего ортодоксального.

И всё же мне это нравится. Действительно, по-настоящему нравится.

На следующее утро Черч встаёт рано, надевает свою юкату и открывает наши двери, чтобы солнечный свет струился в комнату. Я стону и переворачиваюсь на бок, вчера вечером близнецам удалось пронести в свою комнату тонну сакэ, и мы все немного напились.

Последнее, что я помню, это как Черч укладывает меня в постель.

— Который сейчас час? — я ворчу, и он улыбается мне через плечо.

— Пора вставать, — говорит он, что совершенно бесполезно. Я уже упоминала, что телефонная связь здесь дерьмовая? Вай-фай 1995 года выпуска подключается медленно, и единственные

часы находятся внизу, в главном домике. Я даже не знаю, где мой телефон, он спрятан где-то в спортивной сумке.

Вздохнув, я встаю и вытягиваю руки над головой.

На мне всё ещё юката, поэтому я заставляю себя подняться на ноги и направляюсь по коридору в ванную. Она буквально за углом, так что Черч может видеть, как я спокойно захожу внутрь и запираю дверь, прежде чем он возвращается к уборке наших футонов.

Я умываюсь, чищу зубы и писаю, прежде чем отправиться обратно. Но когда я открываю дверь, я вижу то, чего не должна была видеть, и замираю: тонкая щель в двери — моё единственное окно в действительно поразительное зрелище.

Там мистер Мерфи с запиской в руке, к его большому пальцу приклеен кусочек скотча. Он облизывает нижнюю губу, закрывает глаза и что-то шепчет себе под нос, прежде чем приклеить записку к моей двери.

Записку, написанную чёртовым фиолетовым фломастером.

Он удаляется по коридору со своим рюкзаком на буксире, а я, разинув рот, наблюдаю за происходящим, а затем приоткрываю дверь до конца. Сейчас так чертовски рано, что он, наверное, думал, что все спят.

Но я видела.

И хотя мы вроде как подозревали его, я всё ещё в шоке.

Я с трудом могу в это поверить, милый, симпатичный мистер Мерфи пишет записки фиолетовым фломастером и приклеивает её к двери моей спальни. Он действительно грёбаный «Адам», присылающий мне все эти ужасные записки. На краткий миг у меня промелькнула мысль, что он один из убийц, но нет. Рассказ Рейнджера о том, как он пытался защитить меня, отослав подальше, имеет больше смысла.

Но действительно ли он тот парень с ножом? И вообще, от чего, чёрт возьми, он пытается меня защитить?

Убедившись, что он ушёл, я выхожу из ванной и направляюсь прямиком в нашу комнату, где меня ждёт Черч. Хотя это немного странно, что он вот так закрыл двери, когда знал, что я была чуть дальше по коридору, в ванной. Это не имеет смысла.

Я даже не смотрю на записку, когда срываю её с двери, намереваясь сначала показать её Черчу.

Но затем я приоткрываю дверь, и горячий, сладкий запах меди ударяет мне в лицо.

Мои глаза расширяются, и моя рука крепче сжимает край ширмы седзи, ногти впиваются в деревянную раму.

Черч бросает на меня взгляд, светлые волосы падают ему на лицо, на его красивом рту пятно крови. Выражение его лица отрешённое, почти мечтательное, а его длинные изящные пальцы обхватывают рукоять пропитанного кровью ножа.

Ножа, торчащего из живота мистера Дэйва.

Нет, нет, не просто какого-нибудь ножа, а моего ножа, охотничьего ножа, который дал мне Рейнджер и который я оставила в этой самой комнате.

— Шарлотта, — шепчет Черч, его юката сползает с идеального плеча. Я отступаю на шаг. Звук движения справа от меня привлекает моё внимание, и там, в простых, но красивых коридорах ложи, стоит один из убийц, одетый в свою обычную униформу — чёрную толстовку с капюшоном и нож.