Безжалостные парни

Станич К.М.

— Следуй за мной, — шепчет он мне в волосы, а затем мы начинаем двигаться, кружась по комнате. Мое платье — такая сказочная смесь кружев и тюля, что я действительно чувствую, будто парю, затаив дыхание от лёгкости, с которой Черч ведёт меня по танцполу.

Его янтарные глаза впиваются в мои, и я осознаю, что едва могу дышать.

«Что происходит прямо сейчас?»

Я удивляюсь, когда зал очищается, а остальные гости расступаются с нашего пути, наблюдая со стороны, как мы кружимся. Его рука на моей талии горячая, его пожатие крепкое, но нежное

там, где наши пальцы переплетаются.

Мои губы слегка приоткрыты, волосы развеваются на ветру с океана.

Комната — это не что иное, как сверкающее пятно платьев и драгоценностей, мир, далёкий от всего, что я когда-либо переживала в своей жизни.

— Ты действительно прирождённый лидер, — шепчу я, понимая, что моё тело следует его указаниям, не подвергая их сомнению. Музыка нарастает до крещендо, подобно пенящимся волнам, разбивающимся о скалистый берег, и напряжённость между нами накаляется ещё больше.

— Тебе нравится выполнять мои приказы, Шарлотта Карсон? — спрашивает он, поворачивая меня в последний раз, когда песня заканчивается, и толпа вокруг нас начинает хлопать. Я понятия не имею, как ответить на этот вопрос, поэтому не утруждаю себя этим. Вместо этого, когда Черч выводит меня в сад, я следую за ним.

Начинается новый вальс, и другие пары возвращаются на танцпол.

Что касается меня, то в итоге меня прижимают к стене дома и целуют со страстью, которой я не ожидала.

Черч всегда такой чопорный и благопристойный, иногда до такой степени, что становится страшно. Но это? Это поцелуй человека, который тонет и отчаянно пытается снова дышать.

Мои пальцы запутываются в его волосах, его — в моём платье.

Наши губы танцуют свой собственный вальс, пока серебряная диадема, которую стилист так заботливо уложил в мои подпрыгивающие локоны, не выпадает и не звенит о камень у нас под ногами, напоминая нам обоим, где мы находимся и что делаем.

— Шарлотта, — шепчет Черч, прижимаясь своим лбом к моему, его руки обвиваются вокруг моей талии.

— Черч… — начинаю я, но затем мы оба замираем, услышав звук открывающейся поблизости двери. Мы обмениваемся взглядами, когда он хватает меня за руку, и мы обходим дом сбоку, чтобы увидеть Марка и Селену, смеющихся и подбадривающих друг друга.

Они прислоняются к борту модного спортивного автомобиля, неистово целуясь, и через несколько секунд юбка Селены задирается, и Марк с кряхтением входит в неё.

Эм… какого хрена?

— Очаровательно, — говорит Черч, вытаскивая телефон, чтобы снять короткое видео, прежде чем снова спрятать его. Видеть Марка и Селену вместе странно, особенно учитывая, что они оба в моём списке подозреваемых. Но опять же, это может быть совпадением.

Мы возвращаемся внутрь и видим родителей Черча, танцующих под медленную, нежную песню, пристально смотрящих друг другу в глаза. Мы наблюдаем за ними некоторое время, и когда они уходят с танцпола, они оба улыбаются нам.

— Вы двое такие милые, — говорит его мама, обхватывая моё лицо ладонями, отчего мне по какой-то странной причине хочется плакать. — Ты будешь хорошо заботиться о моём сыне, не так ли, Шарлотта?

— Я сделаю всё, что в моих силах, — шепчу

я в ответ, и она кивает, поглаживая меня по щеке.

— Это всё, о чём мы можем кого-либо просить, не так ли? — говорит она, а затем снова поворачивается к сыну. — Хорошо, я подёргаю за кое-какие ниточки и верну твою невесту в Адамсон. Я люблю тебя больше жизни, сынок.

— Больше жизни, — соглашается его отец, целуя его в щеку, когда Черч гримасничает, а затем вытирает её, как будто это отвратительно.

В глубине души я знаю, что ему это нравится.

— Может продолжим танцевать? — спрашивает Черч, поглядывая в мою сторону. — В конце концов, мы теперь помолвлены.

На моих губах появляется улыбка, с которой я не могу бороться.

— Я бы с удовольствием потанцевала, будущий муж, — шучу я, и мы остаёмся на танцполе до конца вечера.

К тому времени, когда мы с Черчем выходим во внутренний дворик, чтобы я могла посидеть у него на коленях и полюбоваться восходом солнца, у меня болят ноги, а сердце переполнено.

О-оу.

Говорила же вам, я влюблена в каждого парня.

Глава 22

— Из всех проделок, которые ты выкидывала в прошлом, — усмехается папа, выгружая мои сумки на лужайку перед домом директора. Я буквально неделями боролась с ним. Что бы ни сделали Монтегю, это сработало. Но я определённо заплатила цену гораздо более высокую, чем просто фиктивная помолвка с симпатичным парнем. Арчибальд Карсон знает, как устроить мой личный ад и заманить меня в него. — Эта, должно быть, самая возмутительная.

— Я… — я начинаю, но не сожалею, на самом деле нет. — Ты бы не позволил мне вернуться сюда. Что ещё мне оставалось делать?

Это, должно быть, сотый или даже тысячный раз, когда у нас проходит точно такой же спор; я так устала от этого.

— Инсценировать помолвку с президентом Студенческого совета? Я серьёзно, Чак. — Он расплачивается с водителем, а затем поворачивается и смотрит на меня голубыми глазами, которые почти идеально совпадают с моими собственными. — По-твоему, это звучит как разумный план действий?

Я провожу ладонями по передней части своего блейзера Академии Адамсон, очки плотно прилегают к лицу, мои недавно подстриженные волосы в беспорядке. Микропенис Чак вернулся! Хотя… может, мне не стоит называть себя Чаком Микропенисом? Может быть, что-нибудь поинтереснее, например, Чак Непобедимый. Нет, нет, это тоже неубедительно.

— Так бывает с теми, кто заперт в месте, которому больше не принадлежит, — уклоняюсь я, а затем вздыхаю, когда папа хватает один из моих чемоданов и несёт к дому. Полагаю, ещё слишком рано спрашивать, могу ли я вернуться в общежитие. Да, определённо слишком рано. — И наша помолвка не фальшивая, мы любим друг друга. — Я давлюсь словами, когда произношу их, но это уловка, так что это то, чего я должна придерживаться. Чак и Черч, вместе навсегда.