Безжалостные парни
Шрифт:
Он приподнимается ровно настолько, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, серебристо-пепельные волосы падают ему на лицо. Я вижу все восхитительные оттенки в его бирюзовых глазах, эти зелёные, голубо-бирюзовые искорки, когда он изучает выражение моего лица. Та раскалённая добела химия, которую мы испытывали в течение нескольких месяцев, витает в воздухе между нами, моё дыхание становится прерывистым. Это почти чересчур, все эти чувства внутри меня; мне нужен выход.
— Что мы делаем? — шепчет Спенсер, но у него в руке презерватив, так что у него должны быть какие-то догадки. Глядя на него снизу-вверх,
Облегчение смешивается с вожделением, создавая это мощное зелье эмоций, которое захватывает всё моё существо. Мои единственные мысли — о том, чтобы подобраться к нему как можно ближе, чтобы убедиться, что он действительно здесь.
Мы лихорадочно работаем вместе, чтобы снять с меня брюки, оставив нижнее бельё на месте. Рука Спенсера легко освобождает его член из штанов, и наступает напряжённый момент, когда он открывает упаковку презерватива и изо всех сил пытается его надеть.
Я оттягиваю трусики в сторону, сердце бешено колотится, и понимаю, что совсем не нервничаю, не так, как было, когда мы с Коди дурачились. С ним я чувствовала себя неуверенно, почти напуганной. Со Спенсером всё по-другому. Нет ни колебаний, ни страха.
Он смотрит мне прямо в лицо, а затем открывает рот, чтобы что-то спросить, но я прерываю его поцелуем, проводя пальцами по его затылку, чувствуя, как тонкие волоски щекочут мою кожу. Спенсер пристраивается к моему входу и медленно вводит себя внутрь.
У меня вырывается вздох, заглушаемый горячим прикосновением его губ, пока моё тело приспосабливается к новым ощущениям. Немного тесно, немного неудобно, но так приятно. Вдвойне приятно, когда он начинает двигаться, медленными, но сильными движениями своих бёдер придвигая нас всё ближе и ближе друг к другу.
Правая рука Спенсера скользит вверх под мою рубашку и находит обнажённую грудь. Сегодня вечером я не стала утруждать себя лифчиком; казалось, это не имело особого значения перед лицом его возможной смерти.
— Чёрт возьми, как тебе удавалось прятать это так долго? — он шепчет у моих губ, заставляя меня дрожать. Звук его голоса сюрреалистичен, как сон, ставший реальностью. Я никогда ничего так сильно не хотела за всю свою жизнь.
— Бинтами и молитвами? — шепчу я в ответ, но сейчас меня меньше всего волнует проблема с тайной девушкой. Всё, чего я хочу, — это его губы на моих. Крепким, но нежным нажатием я давлю на его шею и прижимаю его рот к своему, ощущая слабый привкус мяты, как будто он почистил зубы, прежде чем ввалиться сюда.
Спенсер мнёт мою грудь рукой, потирая большим пальцем затвердевшую точку моего соска. Как будто он зажёг бенгальский огонь внутри меня, посылая эти яркие, красивые цвета по всему моему телу.
Звук срывается с моих губ, полушёпот, полу-стон, когда я обхватываю его ногами, прижимая так близко, как только могу. Когда мы вот так вместе, мне хочется никогда больше не расставаться.
«Я говорила тебе, Чак, что ты влюбишься во всех этих парней. Я предупреждала тебя, не так ли? В первый день. В первый же день я предупреждала тебя».
Моё подсознание взывает ко мне, но я отталкиваю его в сторону, запутавшись в разбитом от любви сердце и новой надежде.
Спенсер
Не часто случается так, что жизнь преподносит неожиданный сюрприз, а затем позволяет тебе вернуться домой.
Я наслаждаюсь этим.
— Спенс, — шепчу я, называя его прозвищем, которое по праву мне не принадлежит. Но… мне кажется, что так оно и есть. Такое чувство, что он принадлежит мне. Он отвечает стоном у моего уха, этим мягким, сладким звуком мужского удовлетворения. Может быть, мы и трахаемся, но я думаю, что мы могли бы также… ну, знаете, заниматься чем-то ещё.
— Чак, — мурлычет он мне в ответ, целуя меня в шею и запуская пальцы в мои волосы. Когда кончики его пальцев касаются моей кожи головы, я вздрагиваю. Всё моё тело реагирует на его прикосновения, я крепко прижимаюсь к нему. Кончиками пальцев провожу по испарине на спине Спенсер, в то время как это давление и жар нарастают внизу моего живота, заставляя меня чувствовать напряжение. — Расслабься, — приказывает он, беря меня за запястья и поднимая их над головой.
Спенсер прикусывает мою нижнюю губу, а затем проводит по ней языком, отпуская меня, чтобы он мог приподняться надо мной, двигая бёдрами сильнее и быстрее, передавая это интенсивное ощущение из моего живота в мои конечности.
Мои губы приоткрываются, и голова запрокидывается, но я всё ещё вижу его в потрескивающем свете камина, он движется надо мной, дождь отбивает ритм стаккато за окном.
Я не ожидаю испытать оргазм — большинство новичков не испытывают — но он всё равно поражает меня, этот яростный огонь, этот пылкий порыв, который взрывается во мне яркой волной. На этот раз, когда я обнимаю Спенсера, меня трясёт по другой причине.
Я чувствую себя лёгкой, невесомой, воздушной.
Он продолжает двигаться, добавляя эти маленькие всплески удовольствия к моему безмятежному расслаблению. Спенсер тоже кончает, всё ещё погружённый глубоко в меня, прижимаясь носом к моей макушке, в то время как его тело дрожит и напрягается.
— Господи, Чак, — бормочет он, а затем перекатывается на спину, тяжело дыша и уставившись в потолок. Я не могу пошевелиться. Почти уверена, что мои ноги превратились в желе. Я едва могу дышать. Это, и я чувствую себя опустошённой теперь, когда Спенсер отдалился от меня.
Мои щёки горят, и я поворачиваюсь на бок, просто чтобы убедиться, что он действительно здесь.
— Это было… неожиданно, — шепчет он, бросая взгляд на спящего Рейнджера, закутанного в одеяла и слегка похрапывающего.
— Неожиданно, — начинаю я, всё ещё пытаясь подобрать нужные слова. Спенсер встаёт, чтобы выбросить презерватив в мусорное ведро в изножье кровати, прежде чем забраться обратно и обхватить меня рукой за талию.
— Неожиданно, но охуенно потрясающе, — добавляет он, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать меня. На этом всё не заканчивается, одним касанием губ. Нет, удовольствие пронзает меня насквозь, и я выгибаюсь навстречу ему.
Я понимаю, что большую часть своей жизни я была в некотором роде титулованной засранкой. Никогда это не было так очевидно, как в этот момент. Может быть, я действительно учусь заботиться о ком-то, кроме себя?