Безумные
Шрифт:
Мила приносит старый утюг, напомнив мне нашу маму. Все, о чем бы папа не просил её, мама безоговорочно выполняла. Даже понимала его без слов, как Мила меня сейчас.
— Макс, слушай, сегодня я останусь с ночевкой у Даши. Ты отвезешь меня?
— Сегодня? — удивляюсь я, взглянув на сестру. Возможно Мила не замечает этого за собой, но уж я то точно знаю: когда её карие глаза смотрят на меня слишком внимательно, да еще и губы кривятся в такой странной улыбочке, стоит ожидать какого-нибудь подвоха. — А что вдруг случилось?
— Будем
— Почему раньше не сказала?
— А разве у нас были планы на вечер? — шепотом подмечает она. — Ты же сегодня занят.
— Её родители будут дома?
— Ма-а-акс! — протягивает Мила, сложив руки на груди. — В понедельник мы раздаем темы для материалов, а кроме заезженной проблемы о школьной столовой и убогом разнообразии блюд у нас ничего нет!
— Кому это надо вообще? — хмыкаю я, стараясь понять, что же скрывают её бегающие туда-сюда глаза. Или я опять придираюсь? — Разве эти ваши газеты кто-то читает?
— Балбесы, как ты, вообще не знают, что это такое! — огрызается она, недовольно уставившись на меня. — При поступлении в университет моя работа в школьной газете будет учитываться. Это будет еще одним плюсиком.
— А второй какой?
— Мой блог! — ахает она, таращась на меня. — Я пишу о школьной жизни, о придурках-одноклассниках и делюсь бесценным опытом с девочками, у которых есть такие же противные старшие братья, которые бесстыдным образом контролируют каждый их шаг!
— Снимай видео-блоги и быть может тогда, ты, наконец, обретешь популярность. Сейчас в моде картинки, а не тексты.
— Когда-нибудь мой блог будут читать все женщины города! Я стану известной журналисткой и тогда, ты поцелуешь мой знаменитый зад!
— Надеюсь, я к тому времени еще не превращусь в старика с тросточкой. Лицо Милы искажает недовольная гримаса.
— Ты отвезешь меня к Даше, Макс?
— Ладно, — неуверенно киваю я. Внутреннее чутье подсказывает мне, что эта девчонка что-то задумала. Или опять я придираюсь? — Так её родители дома будут?
Мила недовольно поджимает губы и разворачивается к деду. Достает из заднего кармана сторублевую купюру и вручает ему.
— А я говорил тебе, Милочка, что так и будет, — с издевкой говорит ей дед и забирает деньги. — Максим всегда задает слишком много вопросов.
Меня накрывает громкий смех, когда Мила снова поворачивается ко мне и пускает огненные стрелы из глаз.
— Чего ржешь? Не мог по-другому ответить? Сложно что ли сказать, да, любимая сестренка, отвезу тебя к подружке и делайте что хотите!
— Стыдоба-то какая! Дед у внучки деньги забирает! — подначивает бабушка, неодобрительно покачав головой.
— Не преувеличивай. Спор есть спор, — киваю я, подмигнув деду. — Проигравший платит.
— Ты-то у нас эксперт по части споров и всяких игр, да? — ехидничает Мила. — Так отвезешь меня? — Выжидающе
— Да отвезет он тебя, куда денется! — подключается бабушка. — Но Максим, наверное, рассчитывал, что ты сегодня у него останешься, как и всегда.
— Да уж конечно, — бубнит Мила, стрельнув в меня насмешливым взглядом, — у него сегодня закрытое мероприятие в клубе. И он просто обязан там быть.
— Снова у кого-то праздник? — улыбается мне бабушка.
Перевожу глаза на сестру, что демонстративно медленно складывает руки на груди и глядит на меня с победной улыбкой, мол, давай, выкручивайся.
— Да. Ничего особенного. — И прежде, чем Мила снова попытается что-то ляпнуть, я вплотную подхожу к ней и с улыбкой добавляю: — Собирай вещи. Через пятнадцать минут выезжаем.
— Теперь ты меня жди, братец, я есть хочу, — говорит она, подтолкнув меня плечом. Достает из холодильника упаковку йогурта, молочный батончик и вытягивает из подставки чайную ложку. Мы втроем переглядываемся и, не скрывая улыбки, наблюдаем за её обжорством.
Должно быть, действительно проголодалась, пока ждала меня.
— Что? — спрашивает Мила, оглядев нас.
Дед пожимает плечами, бабушка криво улыбается, а я свожу глаза в кучу и за всех отвечаю:
— Не лопнешь? Уже джинсы по швам расходятся.
— Сейчас у тебя что-нибудь разойдется! — рявкает она. — В столовой кормят отвратительно! Я ненавижу морковку, капусту и печень. Уже неделю ничего кроме этого не дают.
— Мм, печень, — забавляюсь я, нарочно облизав губы. Вообще-то, я тоже её ненавижу, но ради мелкого издевательства стоит притвориться. — Надо будет приготовить её завтра и накормить тебя.
— Козел.
— Мила! — восклицает бабушка. — Сколько раз можно говорить?
— Я его полтора часа ждала! Уже вахтерша смену закончила, а я все сидела в пустом коридоре и с пустым желудком. Даже булочек в столовой не было!
— Ну, все-все, я понял, что плохой.
— Подхожу к ней и заключаю в объятия. Когда чувствую, что её напряжение постепенно уходит, сжимаю крепче и начинаю чесать темную макушку костяшками пальцев. Мила дергается, вырывается и верещит, как поросенок.
— Детский сад! — говорит бабушка, поставив руки в боки. — Максим!
— Козел! Отпусти меня! Пож-ж-жаа-а-алуйста! Хва-а-атит!
Люблю слушать её смех. Когда Мила была совсем маленькой, я подходил к качающемуся креслу, где она сидела как мышка, и называл пирожком. Щипал за пухлые щечки и изображал всякие рожицы, а она закатывалась в таком смехе, что потом начинала икать. Я чувствовал себя самым крутым старшим братом. А сейчас, почему-то, редко когда могу назвать себя таким.