Безумие
Шрифт:
— Парни, вы смотрите — завтра работать, тут перегар не одобряют.
Они энергично закивали головами и замахали руками — иди, мол, уже. Я понял — борьба бесполезна. Завтра моя группа будет благоухать. Здесь это то же самое, что выйти на улицу со свиньей на поводке. Ладно, разберемся. Сейчас у меня есть дела поинтереснее.
Начал подниматься по лестнице. Сладкая истома. Ноги ватные.
В эту ночь я стал МУЖЕМ. Дикой, сладкой, восхитительной горской девочки.
Пробуждение было приятным. На моей груди покоилась очаровательная головка жены. Ее тонкая рука обнимала мою шею. Теплое дыхание ласкало живот. Я погладил ее по голове. Она проснулась. Улыбнулась. Поцеловала меня в губы.
— Пора вставать, любимая.
Она по-кошачьи соскользнула с кровати, встала на цыпочки, потянулась. Фигура! И никакой стыдливости. А что, собственно, я ведь ей муж.
Я встал, натянул джинсы.
— Ой, прости, — она схватила мои кроссовки, встала на колени, собираясь меня обувать.
— Нет, что ты, что ты, я сам, — я отнял у нее кроссовки, — у нас так не принято.
— Странно, — она была удивлена и, кажется, немного обижена.
Опять погладил ее по голове, поцеловал.
— Ты привыкнешь к этим странностям. Они тебе понравятся. Еще пользоваться будешь.
Она точно не поняла, что я имел в виду. Ладно, потом поймет. Главное, смотрит на меня с нежностью. И наверняка думает, что ее муж — хороший человек. А что? Правильно думает.
Спустились в гостиную. Шамиль уже накрыл на стол. Завтрак — вареная баранина. Неплохо живут, каждый день — мясо.
Между внучкой и дедом произошел короткий диалог. Я не очень силен в горских языках, но смысл уловил, кажется, правильно. Она извинялась, что не позаботилась о завтраке, а дед отвечал, что сегодня как раз тот единственный день, когда ей можно об этом не беспокоиться. Хорошая девочка.
Вошли мои коллеги. Я с тревогой посмотрел на них. Потянул носом. Есть немного. Не одна бутылочка была у папы. Но вид ничего, пристойный. А запах — уляжется после завтрака.
Поели. Барият начала убирать со стола. Мы пошли курить.
Только докурили, во двор влетает Джабраил. Не в брюках, не в туфлях — в камуфляже.
— Ребята, быстро, камеру и все такое в машину. Едем. Быстро! Работа есть!
Уточнять в таких случаях не принято — времени нет, да и не солидно. Влетаем в дом, хватаем технику. Барият смотрит на меня с тревогой. Улыбаюсь — все нормально, мол.
Грузимся в машину. Поехали.
— Что случилось-то?
— Разведка донесла — менты едут.
— Не понял. Куда едут?
— Сюда едут.
— Зачем?
Джабраил засмеялся.
— Арестовывать нас.
— Как это?
— А хрэн их знает.
— Они что, в ситуацию не втыкаются?
— Они бараны. Смешно будет. Хорошее кино получится. И в Москву передашь, какие блестящие операции местная
Выехали на окраину села. Выгрузились у блокпоста. Впереди змеилась узкая лента дороги.
Джабраил поздоровался с боевиками. Пообщался по рации. Повернулся к Косте.
— Не пропусти момент. Видишь — поворот, вот от него еще двести метров ближе к нам. Будет интересно. Не проспи.
Стоим, ждем. Потрескивают рации. Короткие переговоры. Костик уже готов. Кадр отрепетирован.
Вокруг почувствовалось некоторое оживление. Рации заработали активнее. Раздались гортанные команды.
Вдруг из-за поворота вынырнули три машины. В чистом горном воздухе видно было хорошо. «Уазики». Синие с желтым. Милицейские. Ехали неторопливо, слегка переваливаясь на ухабах. Ближе, еще ближе, уже совсем близко.
Я оглох. Сколько было пулеметов — понятия не имею. Казалось, что стреляет сама гора. Ментовские машины вмиг превратились в бесформенные, дырявые железные коробки.
И сразу все стихло. Звенящая тишина. Голос Джабраила как сквозь вату.
— Поехали посмотрим, заснимете.
Погрузились, подъехали, вышли.
Костик снимал. Пальцы дрожали. Трупы, много трупов. Боевики грубо выволакивали их на землю. Стасик блевал. Я остолбенело смотрел на все это. Запах гари, бензина и крови.
— Костя, — голос Джабраила, — сними, смотри, с чем ехали — пистолеты, наручники. Бараны.
У меня все это как-то не помещалось в голове.
Вернулись в село. Во дворе нас встречали Шамиль и Барият. Она с тревогой смотрела на меня. Я слабо улыбнулся ей — все в порядке.
Спустился в подвал. Для прямого эфира рановато. Набрал сразу второй номер. Удивительно, но трубку сняли. Озвучил репортаж в стиле «наш корреспондент передает по телефону».
Сначала хотел просто передать сухие факты. Но потом не удержался и поделился ощущениями. Ощущения были дикими. Это же как надо быть не в курсе, насколько не владеть информацией и чем думать, чтобы послать три «уазика» с ментами, вооруженными пистолетами и наручниками (!), против горной крепости, которую целая армия штурмовать должна неделю, и то — с неясным результатом.
Вот такой в общих чертах был смысл репортажа. На протяжении всего процесса Стасик, уже пришедший в себя, показывал мне большой палец. В другой ситуации мне было бы приятно, в этой — не очень. Как-то не хочется гордиться хорошей работой, когда тема такая.
Вышли во двор. Закурили. Материализовался Джабраил.
— Молодец, в целом правильный репортаж сделал.
— А… спасибо, а у вас с подслушкой все в порядке, да?
— А ты думал?
Такие вот дела.
Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Я даже как-то втянулся в тихую, счастливую семейную жизнь.