Безумие

Кончаловский Дмитрий Максимович

«… Эту песню напевает молодежь, — мысленно добавил я, — точно, комсомольским работником раньше был».

— Ну хорошо, Джабраил, и как, по-вашему, будут развиваться события?

— Ну как… Скоро начнут бомбить, потом подключат артиллерию. Это будет продолжаться несколько дней. Потом они решат, что ничего живого уже не осталось, и пойдут на штурм. Вот тут-то и сломают себе шею — они даже не представляют себе, насколько у нас здесь крепко. А потом начнется шум на Западе, весь мир будет возмущен варварством федералов. И они уползут, поджав хвост.

—

Да-да, Европа с нами, Запад нам поможет — еще товарищ Бендер говорил.

— Кто?

— Неважно. И что? Ну, уйдут федералы, а дальше?

— А дальше мы возьмем Махачкалу, потом Ставрополь, потом Ростов, потом… («Да он параноик, — подумал я, — прямо местный доктор Геббельс»).

— Ладно, это я понял. Какие у ВАС возможности?

— Любые.

— А точнее?

— Корпункт оборудуете здесь, в подвале. Тут такой подвал — ни одна бомба не возьмет. Антенну от спутника выведете на крышу. У вас что — «Инмарсат»?

— Да, — это Стасик вступил в разговор.

— Шнура до крыши хватит?

Стасик кивнул.

— Если не хватит, мы нарастим — вы только скажите.

— А на камеру снимать можно, на будущее? — поинтересовался Костя.

— В принципе можно, хотя особого смысла не вижу.

Прозвучало это как-то зловеще.

— А Искандер говорил — нельзя.

— Да нет, можно, тут все уже знают, что вы свои ребята.

— Ну, вы нас в «свои» не очень-то записывайте. Мы так, нейтральные.

— Мне без разницы. Ладно, располагайтесь, отдыхайте, завтра утром приду — начнем работать.

Он что-то прогортанил на местном. Вошел мой родственник.

— Покажи гостям подвал — они там работать будут. Салям.

Джабраил ушел. Мы спустились в подвал. Да-а-а. Не буду утомлять вас инженерными подробностями, но это было круто.

Стасик начал колдовать над техникой: провел шнур, полез на крышу, укрепил антенну.

— Поймал сигнал? — спрашиваю.

— Легко. Мы на горе — ни помех, ни отражений, звук вообще супер будет.

— Я уже могу в Москву позвонить?

— Звони.

Спускаюсь в подвал. Набираю Таню.

— Слушаю вас, — звук правда отличный.

— Таня, привет.

— Господи, Кирилл! Где вы? Что с вами? Куда вы опять пропали? Вы живы?

— Тань, столько вопросов сразу. Ну, во-первых, пока живы. Во-вторых, мы в Карамахи.

— Где???!!!

— В Карамахи.

— Ой… как же это? Вы что, в заложниках?!

— Здесь все в некотором смысле в заложниках.

— Но вы в порядке?

— С точки зрения профессии — в полном.

— Но там ведь вот-вот ТАКОЕ начнется!

— Я и говорю, с точки зрения профессии — мы именно там, где надо.

— А как же… вы оттуда выбираться будете?

— Ты лучше спроси, как мы сюда добрались. Впрочем, это не важно. Слушай внимательно. Картинки вы от нас не получите до нашего возвращения, это понятно — да? Не перебивай. Дай мне телефон, во-первых, прямого эфира, во-вторых — еще один, по которому я могу позвонить в любое время суток. И чтобы

у этого телефона круглые сутки звуковик был, чтобы записал на пленку все, что я говорить буду. И чтоб не болван был и не пьяный. Чтобы кнопки свои правильно нажимал — информация золотая будет, ты понимаешь? Я всегда буду набирать два номера: если попаду в прямой эфир — слава богу, если нет — вы там сами решайте, где пленку давать, в новостях, там, или где. Давай телефоны, я записываю… Так, записал. Танюх, мы сделали все, что смогли, и это — очень много. От вас только одно требуется — вовремя снимать трубку, не болтать по этим телефонам с подругами и не налажать при записи моих сообщений, справитесь?

Вот и славно, до связи. Позвоню уже завтра — первые впечатления и так далее. Пока.

Положил трубку. Поднялся в гостиную. Барият накрывала на стол. Улыбнулась мне смущенно. Я — в ответ, тоже смущенно (сладкая истома).

Захотелось курить. Вышел во двор. Вся компания — на лавочке. Ребята курят. Шамиль рассказывает им историю села. Как я понял, при Ермолове тут тоже дела были. Старик деликатно дождался, когда мы докурим, и сказал:

— Пашлы, жэных, свадба справлат будэм. Зашли, сели за стол. Вчетвером.

— А где Барият?

— В комнатэ.

— Не понял?

— Так палагаэтца. Это ана в Масква будэт с табой за сталом сыдэт, а здэс — нэлзя.

Он встал, повернулся к шкафу, порылся в нем, достал бутылку. «Портвейн крымский. Красный». Е-мое!

— Вот — с паслэднэй пасэвной храню. Пригадылась.

Он поставил на стол три стакана.

— Папа, а ты что же — пить не будешь?

— Пыт ты нэ будэш — ты жэных, тэбэ нэлзя. Вот оно что! Вот почему он подмигивал моим друзьям, а не мне. Нормальная у меня свадьба получается!

Старик разлил вино по трем стаканам.

— Коста, ты старшый дуруг — гавары тост. Костик встал, прокашлялся.

— Дорогой Кирилл, от имени и по поручению нашего маленького коллектива я поздравляю тебя с ПЕРВЫМ браком.

Гад все-таки Костя. Не мог без этого. С ПЕРВЫМ браком! Я недобро посмотрел на него. Шамиль улыбался и согласно кивал головой. Для него в Костином тосте не было ровным счетом ничего странного. Первый брак, второй, третий, четвертый — причем каждый последующий брак вовсе не отменяет предыдущего. Всем хорошо. Все жены счастливы. Если у мужика больше одной жены — это значит, что он богат. Шамиль так и понял. У его внучки со временем появится одна подруга, другая, третья — хорошо!

Они выпили, немного посидели, поели. Шамиль тоже сказал тост. Про то, что я должен быть строг и ласков со своей женой. Что дома у меня в одной руке всегда должна быть плеть для жены, а в другой — золотые украшения для нее же. Костик, гад, криво усмехнулся и буркнул что-то про секс-шоп. К счастью, старик не понял. Наконец мой родственник сказал:

— Ладно, Кырыл, иды, дэлай свае дэло. А мы тут с рэбятамы эще пасыдым.

Э, подумал я, да у него тут не одна бутылочка «Крымского».