Бездушный Хеллион
Шрифт:
— Ты гребаный мудак! — Я кричу от возмущения.
Он прикусывает нижнюю губу, его глаза блестят мрачным весельем: — Я думал, ты мне доверяешь? — говорит он, склонив голову набок.
— Трудно доверять тебе, когда ты не говоришь мне, что собираешься делать дальше. Мне нужно быть готовой, — отвечаю я, все еще тяжело дыша.
Он протягивает руку, мягко убирая прядь волос с моих ресниц.
— О, моя маленькая Куколка. Когда я тебе говорил, что, черт возьми, собираюсь делать дальше? И что в этом веселого? — Его рот приближается к моему. — Чем больше я, блядь, пугаю тебя, тем влажнее становится твоя драгоценная пизда для меня.
Он внезапно падает на
Внезапно я чувствую острие его лезвия у себя на лобке, и мои глаза распахиваются, я смотрю на него сверху вниз. Пока он посасывает мой клитор с силой, граничащей с безумием, нож глубоко вонзается в мою кожу. Я шиплю, мои глаза зажмуриваются, когда я запрокидываю голову. Смесь боли и удовольствия прекрасна, и я тяжело дышу, когда он медленно врезается в мою кожу.
Когда он, кажется, закончил, я еще раз смотрю на него сверху вниз сквозь оцепенение, видя, как моя кровь стекает по его раскрашенному лицу, в то время как он яростно долбит мою киску. Слово «Хелл» выгравировано на моей коже, как заявление о праве собственности. Я хочу что-то сказать, наорать на него за то, что он, блядь, заклеймил меня, но не могу. То, как он поедает мою сперму и кровь, заставляет мое гребаное горло непрерывно вырываться крикам. Его отвратительные, развратные действия всегда заводят меня так, как это не должно быть возможным. В этот самый момент я на самом деле полностью принадлежу ему, и я с гордостью признаю это.
Без предупреждения он отстраняется, хватается за нижнюю часть колеса и вращает меня, пока я не повисаю вниз головой. Мир переворачивается, мой пульс учащается, когда он расстегивает ремень, металлический звон эхом разносится по комнате. Он расстегивает молнию, и его рука исчезает в боксерах, прежде чем он высвобождает свой тяжелый, пульсирующий член. Он проводит проколотым кончиком по моим губам, и я нетерпеливо приоткрываю их, мое дыхание сбивается, когда он рычит, проникая глубоко в мое горло.
Когда он начинает трахать мой рот в медленном, безжалостном ритме, он опускает голову между моих бедер, его язык набрасывается на мою киску с такой же яростью. Давление приливает к моей голове, когда его толчки становятся сильнее, он врывается внутрь и заставляет меня неоднократно давиться. Я чувствую, как моя теплая кровь медленно стекает по животу из раны, когда он покусывает мой клитор, пока не отстраняется, оставляя меня набухшей и пульсирующей в ожидании облегчения.
Я замечаю, как он тянется к жонглерской булаве рядом с собой и затем поднимает ее. Когда он прижимает ее к моему влажному входу, мои ноги напрягаются, и я пытаюсь заговорить, несмотря на его члена, но он, конечно, не останавливается. Его толчки становятся грубыми, каждый из них - наказывающий удар, заставляющий меня замолчать, когда он ослабляет жонглирование булавой внутри моей скользкой киски. Растяжение интенсивное, восхитительная агония, и он рычит, продвигаясь медленно и глубоко, с каждым разом вдавливая булавку все глубже внутрь меня. Он трахает мое лицо и киску.
— Такие жадные гребаные дырки, — выпаливает он с восхищением, показывая, как сильно он наслаждается своей порочностью.
Слюна, кровь и сперма капают с меня, смешиваясь в скользкое месиво, и его движения
Он вытаскивает булаву, ощущение оставляет меня ноющей и опустошенной, затем вытаскивает свой член у меня изо рта, каждый его пирсинг пробегает по моему покалывающему языку. Внезапно повернувшись, он разворачивает меня вертикально. Когда я прихожу в себя, я чувствую, как он расстегивает мои ноги, оставляя меня подвешенной за руки. Он встает, его угрожающий взгляд прокладывает жаркую дорожку по моему телу, впитываясь в каждый сантиметр, пока он не нависает надо мной. Он наклоняется, захватывая мой рот своим в диком поцелуе, наши языки борются с жестоким голодом.
Внезапно он хватает меня сзади за бедра, легко поднимает и обхватывает моими ногами свою талию. Не прерывая поцелуя, он погружает свой член в мою мокрую киску, и это ощущение заставляет меня громко застонать ему в губы. Он начинает трахать меня в резком темпе, его сильные мускулистые руки поднимаются над нами, чтобы ухватиться за руль для большего эффекта.
Каждый толчок мощный и глубокий, я шире раздвигаю ноги рядом с ним. Мои сиськи прижимаются к его груди, его теплое дыхание касается моих губ, прерываемое случайными поцелуями. Когда он начинает вбивать меня в дерево, каждый удар приближает меня к краю, заставляя кричать в экстазе.
С последним сильным толчком он кончает в меня, и это ощущение заставляет меня кончить одновременно. Мое тело яростно содрогается, когда мы преодолеваем волны нашей общей кульминации, его член пульсирует глубоко внутри меня.
Я прижимаюсь лбом к его плечу, мое тело обессилено, когда он замедляет темп и останавливается. Он протягивает руку и отпускает каждое мое запястье, путы спадают с тихим звоном.
— Никогда не доверяй мне, когда дело касается того, как я трахаю тебя, но во всем остальном, красотка, я тебя прикрою. — Он бормочет сквозь тяжелое дыхание, прежде чем крепко поцеловать меня в макушку.
Он без усилий поднимает меня выше по своему телу, мои ноги все еще обвиты вокруг его талии, и я цепляюсь за него, пока он ведет меня к выходу. Когда мы выходим из комнаты, он набрасывает толстое одеяло на мое почти обнаженное тело, и я прижимаюсь к нему.
ГЛАВА 22
Сегодня вечером состоится цирковое представление, и я готовлюсь в раздевалке рядом с Блаш, мы обе накладываем макияж.
— Значит, маленький проныра просто ушел, ничего не сказав? — она спрашивает об Илае, в ее голосе слышится шок. Я бросаю на нее косой взгляд, мои губы кривятся в кривой улыбке, когда я наклоняюсь вперед, аккуратно подводя морщинки вокруг глаз.
— Совершенно, верно.
— Ты теперь остаешься с Хеллом, да? — допытывается она.
Я откидываюсь на спинку стула, окунаю кисть в краску и обдумываю ее вопрос.
— Да, это так, — признаю я, слова кажутся тяжелее, чем следовало бы.
— И он ведет себя мило?
Я делаю паузу, встречаясь с ней взглядом, и мы обе взрываемся смехом, звук эхом отражается от стен.
— Да, чертовски мило. С тех пор моя киска уже не та, — говорю я сквозь смешок.
Когда смех затихает, я ловлю себя на том, что думаю о Хелле. Несмотря на его безумие, в том, как он относится ко мне, есть странная доброта, и я не могу винить его за то, как он относится ко мне. Он может быть грубым и совершенно неуправляемым, но кажется, что ему не все равно.