Бездомные псы
Шрифт:
— С этим, Вера, похоже, хлопот не будет, — обратилась она к сестре. — Ах, бедняжка, бедняжка! Здорово ему досталось — ты только посмотри на его голову!
Песик не трогался с места, переводя испуганный, затравленный взгляд с Веры на Филлис. Потом он вскочил, поджал хвост и, дрожа всем телом, затрусил через дворик.
— Похоже, он голоден и до смерти перепугался, — решила Вера и наклонилась к собаке. — Ну, бедненький ты мой, как же тебя зовут?
— Лучше ты все-таки его не трогай, — предостерегла Филлис. — Мне его и самой жалко, но от него можно заразиться какой-нибудь дрянью, особенно если он из этого Центра. Давай запрем его в сарае и позвоним в полицию в Браутон. Пусть сами разбираются.
Вера сходила в дом и вернулась в перчатках из толстой кожи, в которых отпускала автомобилистам
Когда она вернулась в дом и пошла мыть руки, Филлис уже говорила по телефону.
Дрожа отчасти с перепугу, а отчасти от утренней прохлады, Раф бежал вверх по западному склону Грая. Он даже не пытался скрываться и время от времени подавал голос, вспугивая своим лаем даннердейлских овец, которые отдыхали в камнях или в вересковых укрытиях под утесами. Он чуял запах овечьего дерьма и теперь уже засохшей черники. На мгновение он остановился, почуяв запах пороха, исходивший от размокшего ружейного патрона, — это был тот самый патрон, которым старый Рутледж подстрелил сороку. Продолжив поиски, Раф обнаружил какую-то падаль под скалой, а еще ежа, раскисший окурок сигареты, место ночевки тетерева, след зайца, бежавшего к северу, — все что угодно, только не то, что разыскивал. Уставший после столь длинной ночи, Раф, уткнув окровавленный нос в землю, пересек Барсучий курган и, уже заставляя себя бежать дальше, поднялся на длинное плечо Бурого кряжа. Здесь он сделал остановку, напился воды и затем, вновь подняв морду к затянутому облаками серому небу, неожиданно уловил ту самую крепкую и отчетливую вонь, которую и искал. В то же мгновение из папоротников до Рафа донесся тонкий, насмешливый голос:
— Что приключилось, а, голубчик? Шкандыбаешь, ровно тебе зад подпалили.
Раф повернулся, однако никого не увидел. Закипая от злости и нетерпения, он ждал и вскоре футах в десяти от себя углядел высовывающуюся из травы морду лиса.
— Что, потерял малого? Ну и дела, хорошие!
— Идем со мной, лис! Сейчас же! Иначе я откушу тебе голову! Шустрик попал в беду. Если ты не вызволишь его, то уж никто не сумеет.
Из цилиндра не донеслось ни звука; покуда мистер Пауэлл писал мелом на дощечке число «24» — столько суток уже длился эксперимент с обезьяной. Постояв немного, мистер Пауэлл постучал по металлу авторучкой, но, так и не дождавшись ответа, занялся другими делами.
Мистер Пауэлл пришел пораньше, чтобы проверить обработанных аэрозолем кроликов и сделать соответствующие записи, — этой рутинной работой он занимался весь вчерашний вечер. Кроликов использовали в опытах, которые по закону следовало провести, прежде чем господа Глабстолл и Бринкли смогут выбросить на рынок свой только что разработанный лак для волос «Ринки-Динки». Сроки уже поджимали, поскольку первая серия опытов дала весьма сомнительные результаты. Господа Глабстолл и Бринкли с нетерпением ожидали ясности в этом вопросе, желая поскорее запустить лак в массовое производство, одновременно развернув рекламную кампанию. (Он посмотрит на вас другими глазами, если с вами «Ринки-Динки»!)
Кроликов опрыскивали, держа их минут пятнадцать в парусиновом мешке, а потом рассаживали по железным ящикам, в дверце у которых имелась дырка для головы, причем со специальным зажимом, так что голова и уши кролика оказывались снаружи и он не мог ни втянуть голову внутрь, ни потереть лапами глаза. В обязанности мистера Пауэлла входило следить за повреждениями глаз, измеряя толщину роговицы.
Надев белый халат и вымыв руки дезинфицирующим мылом, мистер Пауэлл в задумчивости постукивал кончиком карандаша по своему верхнему зубу и просматривал рабочий журнал, который его коллега мисс Эврил Уотсон, занимавшаяся собственно опрыскиванием, заботливо оставила раскрытым на лабораторном столе. Опрыскивание производилось с 12.00 до 12.33, — ага… вчера… значит… прошло часов двадцать… ясно… — Ничего
Головы кроликов, которые торчали из стоявших длинным рядом ящиков, взирали на выкрашенную зеленой краской стену. На фоне тускло мерцавшего металла эти отделенные от тела головы выглядели столь неестественно, что еще не вполне проснувшийся мистер Пауэлл, зевая и рассеянно пользуясь своей привилегией протирать руками глаза, поддался на время иллюзии: ему показалось, что это вовсе не головы живых тварей, но некий резной фриз с изысканным орнаментом — нечто вроде ангельских головок, выглядывающих из-за спин Отца, Сына и Пресвятой Девы в сцене Страшного суда на каком-нибудь резном тимпане западной стены храма или на главном алтаре. (Выросший в веселом городе Линкольне, мистер Пауэлл в свое время пел в церковном хоре, поэтому подобные картины были ему не в новинку.) Однако там ангелочков обычно не изображали со слезящимися глазами (ибо, как известно, Господь утрет каждую слезинку!), равно как и с дергающимися носами, так что несколько мгновений спустя, когда мистер Пауэлл добрался до кролика номер 10452 (Центр пускал в расход примерно сто двадцать кроликов ежемесячно), эта иллюзия исчезла.
— Эх, разбойничек, — пробормотал мистер Пауэлл себе под нос, беря одной рукой кролика за уши, а другой открывая ящик. — Свое ты отработал, скоро станешь…
В дверь лаборатории постучали.
— Входите, — сказал мистер Пауэлл, не поворачивая головы. — Скоро станешь покойничек. Покойничек в шкафу, милый мой разбойничек. И это, позволю себе заметить, будет твоя новая работа. Кабинет биологии в какой-нибудь прогрессивной средней школе… Не пропадать же добру. Вздутие роговицы на сто семьдесят целых и две десятых процента от нормы. Запишем-ка в журнал.
— Простите, сэр…
Мистер Пауэлл подумал, что за дверью, наверное, стоит подручный Тайсона мальчик Том. Он поднял глаза и с изумлением увидел перед собой полицейского. Мистер Пауэлл выпустил кроличьи уши и машинально встал.
— Простите, ежели напугал вас, сэр.
— Ничего, все в порядке. Просто я не ожидал вас здесь увидеть. Что-нибудь случилось? Но, простите за вопрос, как вы сюда попали? Я полагал, что тут еще все закрыто. А я, как видите, пришел пораньше.
— Ну, я открыл шпингалет на окне, сэр. Я звонил у входа, но никто не отвечал. Знаете, иногда нам приходится проникать в помещения по своему усмотрению, ежели, на наш взгляд, того требуют обстоятельства, то есть ежели есть опасность… только в этом случае, понимаешь, бывает необходимость вторгаться…
— Ну да, конечно. Так в чем же дело?
В это мгновение кролик сослепу наткнулся на деревянный штатив для пробирок. Мистер Пауэлл поднял его, возвратил в ящики и укрепил стальной хомут на шее животного. Полицейский учтиво ожидал, покуда тот закончит.
— Так вот, я только что из Конистона, сэр, понимаете ли. Похоже, там у одной леди из Даннердейла, у мисс Доусон в Ситуэйте, то есть она говорит, мол, одна из ваших собак заперта у нее в сарае.
— (Боже правый!) Одна из наших собак?
— Похоже на то, сэр. Судя по всему, мисс Доусон проснулась нынче утром и обнаружила ту собаку у мусорного бака. Так она вышла из дома, поймала собаку и посадила в сарай.
— Да неужели?
— Да, сэр. Похоже, она видела зеленый ошейник и еще шрам длинный на голове. Поэтому мисс Доусон решила, что собака ваша, и позвонила нам. Сержант звонил сюда еще полчаса назад, но никто не отвечает…
— Естественно, еще рано…
— Это так, сэр. Вот сержант и велел мне сходить к вам и отыскать кого-нибудь, с кем можно поговорить об этом деле.