Без вести...

Стенькин Василий Степанович

— Ты чего, Николай, пьян или расстроен?

— И то и другое.

— Расскажи, что стряслось?

— Нет желания.

Они улеглись, но долго не спали: у каждого были свои думы, свои заботы. Кто их знает, о чем они думали... Только ночью Николай тихонько поднялся, в одном белье, на цыпочках направился к двери. И ушел бы, но в темноте опрокинул стул.

Иннокентий вскочил, зажег свет.

— Николай! Ты куда?

Огарков вздрогнул, ответил вялым, безразличным голосом:

— Сейчас вернусь, ненадолго...

На лице у него были страдание

и отрешенность, глаза пустые и безжизненные.

Иннокентий понял, что Огарков задумал недоброе дело: он же не раз говорил... Схватил повыше локтя, повернул, повел к кровати. Николай не сопротивлялся, упал на постель, лицом в подушку и разрыдался.

На одной из узеньких улиц старого Мюнхена, на левом берегу Изара, под раскидистыми платанами затерялся особняк фрау фон Крингер. Двухэтажный дворец с круглыми башенками, увенчанными острыми шпилями, немало повидал на своем веку. Когда-то был самым приметным зданием, а его основатель барон Конрад фон Крингер — самым почитаемым гражданином города. Об этом сообщает мраморная доска в портике парадного подъезда. Ныне не только дворец, но и все эти улочки, окруженные многоэтажными домами широких проспектов нового Мюнхена, потеряли свое былое значение. Теперь здесь только почерневшие от времени и заросшие зеленой плесенью замки баварских герцогов и древние церкви изредка привлекают к себе внимание иностранных туристов.

Последний отпрыск владельцев особняка Отто фон Крингер, полковник генерального штаба, сложил свои кости в бескрайних русских просторах.

«Дранг нах Остен» — этот клич вел немецких королей десять веков тому назад в походы против соседних славян;

«Дранг нах Остен» — с этими словами немецкие бароны и рыцари, тевтонцы и меченосцы семь веков тому назад шли на Прибалтийские земли, где и были разбиты Александром Невским;

«Дранг нах Остен» — с этим воплем в сорок первом году двадцатого века кинулись на Советскую Россию фашисты, а с ними Отто фон Крингер.

В особняке на тихой улице, спускающейся к гранитному берегу Изара, осталась вдова покойного. Ей что-то около пятидесяти. Высокая, не по годам стройная блондинка, с белыми, словно синтетическими волосами, она была свежа и румяна. И только самый внимательный взгляд мог уловить паутинку морщинок на ее лице.

Нижний этаж особняка занимал ресторан «Фауст». Здесь всегда водились отличные коньяки и французские вина, можно было потанцевать, а то и принять участие в каком-нибудь модном диспуте. На втором этаже размещались так называемые девичьи комнаты. На второй этаж допускались только «порядочные люди», постоянные посетители заведения фрау фон Крингер. Здесь на правах своего человека нередко бывал Константин Витальевич Милославский.

Два дня в зале ресторана проходила конференция газеты «Посев», у которой давно выработалась своя твердая «линия» — клевета, злые наветы, подлые измышления о русском народе. Она издается на средства иностранных шпионских служб людьми, которые называют себя русскими солидаристами и членами НТС.

Понятно,

что Милославский почтил конференцию своим присутствием, хоть и не велика была радость выслушивать болтовню продажных скоморохов, но ведь порою приходится исполнять и неприятные обязанности!

Константин Витальевич лениво слушал осипших ораторов. Из всех речей уловил только одно: дела российских солидаристов плохи.

По окончании официальной части была устроена шумная попойка. Глухо вздыхали контрабасы, завывали тромбоны, тявкали саксофоны. И вся эта какофония, сопровождаемая звоном, дребезжанием и грохотом барабанов, бешено металась по огромному залу, разрывая густые облака сизого дыма.

В танцах изгибались полуголые танцовщицы из ночного кабаре и девицы фрау фон Крингер. Милославский брезгливо поморщился и поднялся на второй этаж. Служанка сообщила ему, что хозяйка ждет его в гостиной.

Когда он перешагнул порог гостиной, фрау фон Крингер поднялась навстречу.

— О, майн гот! Господин Милославский, я вас совсем потеряла...

Константин Витальевич приложился к ручке.

— Виноват, фрау фон Крингер. Простите великодушно. Все дела...

Он отступил на шаг и воскликнул:

— О, фрау! Вы прелестны, помолодели на двадцать лет.

Крингер, польщенная словами гостя, улыбнулась и погрозила пальцем.

— Вы неисправимы...

— О, что вы! Я от всего сердца.

Он осмотрел гостиную и воскликнул:

— Новые картины! Не откажите в объяснениях, фрау, один я здесь беспомощен.

Хозяйка взяла его под руку, подвела к картине, висящей в широком простенке между стрельчатыми окнами.

— Это — «Всадница» Марка Шагалла... Марк Шагалл родился в России, а сейчас, говорят, живет во Франции...

— Любопытно... А это что? — Милославский повернулся к смежной стене.

— О, дорогой Константин Витальевич... Это же Фриц Шмидт. «Одинокая женщина».

— Постойте, постойте, фрау, кажется, начинаю прозревать... Да, да, конечно, женщина... Женщина, покинутая всеми и никому больше ненужная, как старый хлам... в заброшенном чулане.

Фрау фон Крингер насмешливо скривила яркий рот

— Должна признаться вам, господин Милославский, сколько я ни гляжу на эту картину, женщины на ней не могу отыскать...

Они уселись в кресле и начался обычный светский разговор. Под конец Константин Витальевич осторожно осведомился о здоровье Эльзы — девушки из «девичьих комнат».

— Здорова, но сегодня чем-то расстроена... Зайдите, может, вам удастся успокоить ее.

Милославский приложился губами к горячей руке фрау.

Уже шестой год живет Эльза в этом заведении. Худенькая, она и в тридцать лет похожа на девочку-подростка. Резко очерченные скулы, глубокая посадка темно-коричневых глаз непонятно напоминали об Азии.

Вначале она была посудницей на кухне, потом официанткой. Заметив, что многие посетители ресторана обращают на нее внимание, фрау фон Крингер предложила ей перейти в комнаты. К ее удивлению, Эльза подчинилась.