Без вести...

Стенькин Василий Степанович

— Позволите, господин начальник, я недавно читал немецкую газету. Там говорилось, что Советский Союз в июне этого года на сессии Генеральной Ассамблеи внес проект резолюции, призывающей обеспечить добровольное возвращение беженцев на родину. Где же я должен получить разъяснения и содействие, как не у вас?

— Разъяснение проектов резолюций, которые вносит СССР или любая другая страна, в наши обязанности не входит.

— У меня семья. Как мне жить дальше? — вырвалось у Сергея.

— Я могу, господин Пронькин, предложить три варианта:

вновь поселиться в лагере «ди-пи», поработать на угольных шахтах в Бельгии или заключить контракт и поехать в Австралию. Разве этого мало вам?

— Да, но мы хотели вернуться домой...

— Кто эти, «мы»? Имеете ли вы полномочия от других лиц?

— Да мы же... У меня жена и дочь.

— Как вы относитесь к моим предложениям, господин Пронькин? Вам надо подумать? Хорошо, я не настаиваю на немедленном ответе. Вам надо бы побеседовать с одним господином, может быть, он будет более полезен, чем я.

Когда по вызову в кабинет вошла «сиреневая» женщина, представитель обратился к ней тихим и спокойным голосом:

— Миледи Клара, окажите любезность господину Пронькину, организуйте ему встречу с капитаном Карвером.

— Ол райт.

Поскольку последнюю фразу представитель произнес на английском языке, Сергей не понял смысла сказанного и не уловил в тоне насмешки.

Карвер — сотрудник американской военной полиции встретил Пронькина менее любезно. Видимо, предупрежденный по телефону, он долго рассматривал его с подозрением, не сразу предложил сесть.

Карверу было за пятьдесят, среднего роста, тучный, с угловатым лицом землистого цвета. Но особенно оригинальным был нос: бугристый, похожий на неочищенную картошку. Такое лицо, раз увидев, запомнишь на всю жизнь.

Карвер жевал резинку, сплевывал слюну под стол.

— Скажите, господин... как вас?

— Пронькин.

— Так, так, Пронькин... Скажите, господин Пронькин, вы давно живете в Германской Федеративной Республике?

И Сергею вновь пришлось вспоминать свою жизнь с самого дня призыва в Красную Армию и до поступления на работу к Гельмуту Шиммелю.

— Почему вы оставили лагерь «ди-пи»?

Пронькин подробно и откровенно изложил все, почему остался без жилья и работы.

Карвер внимательно выслушал и спросил:

— Вы коммунист?

— Нет.

— Были?

— Нет.

— Не сочтите за труд, перечислить своих знакомых. Ну тех, с кем были близки.

— С Иннокентием Каргапольцевым и Николаем Огарковым.

— Им тоже предложили оставить лагерь?

— Нет. Лагерь «Пюртен-Зет» расформирован, помещения переданы военному ведомству.

— От кого вам известно об этом?

— Так говорили все.

— Кто именно?

— Не помню.

— Придется вспомнить, господин Пронькин.

Карвер вышел из-за стола и стал грузно шагать по кабинету, заложив руки за спину.

— Придется вспомнить, — повторил он. — Мы должны знать, кто разглашает сведения о дислокации войск... Ваши друзья — коммунисты?

— Нет.

— Были?

—

Не знаю.

— О друзьях обычно все знают.

Он стоял против Сергея, покачиваясь с носков на каблуки и обратно.

— Кто вас склонял к возвращению на родину?

— Никто.

— Вы не очень откровенны, господин Пронькин.

— Я говорю правду. Такое решение мы приняли сами с женой.

— А не скажете, из какой газеты вы узнали о предложениях СССР на сессии Генеральной Ассамблеи?

— Не помню. Фрау Хильда привезла ее из Регенсбурга, куда она ездила по своим делам.

— Кто такая фрау Хильда?

— Жена Гельмута Шиммеля, у которого я работаю.

— Он коммунист?

— Не думаю.

Карвер говорил по-русски с большим трудом, но слово коммунист выговаривал четко. Он снова уселся в кресло, громко высморкался и сплюнул. Его бугристый нос стал совсем сизым, а мешки под глазами выступили резче.

— Вы должны назвать нам, господин Пронькин, лиц, ведущих коммунистическую пропаганду среди «ди-пи».

— Я таких людей не знаю.

— Вспомните. Я не спешу... К сожалению, я вынужден задержать вас для выяснения личности.

— Но, господин капитан. Вот мои документы, они в порядке.

— Документы... Я не хочу вас обидеть, но документы нетрудно подделать... Я предоставляю вам время подумать и вспомнить обо всем, о чем вы не сказали сегодня...

По телефонному звонку Карвера явился рослый детина в форме американского солдата, с нашивкой на рукаве «Эм-пи» и, получив распоряжение, увел Пронькина, несмотря на его энергичный протест.

Сергея поместили в душную одиночку и принесли ужин. Три дня его никто не вызывал, будто забыли о нем. Где-то на самом донышке его измученной души еще теплилась слабая вера в справедливость. А вот мысль о возвращении на родину начинала постепенно меркнуть, тускнеть.

Если бы Сергей знал, что свыше трехсот тысяч таких же скитальцев мытарствует в Западной Германии и других европейских странах, он, наверное, совсем пал бы духом. Родина давно зовет и ждет их. Аппарат верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев создан специально для того, чтобы содействовать в возвращении к родным очагам тех, кого война забросила на чужбину. Но фактически этот аппарат стал препятствием на пути обездоленных людей: представитель аппарата сам передал Пронькина в руки полиции.

На четвертый день Сергея вызвали на допрос. Карвер снова задавал те же вопросы, но ответы на них выслушивал без всякого интереса.

Очевидно, убедившись в том, что ничего нового ему не удастся выяснить, капитан резко изменил направление бесед.

— Россия лежит в развалинах, — говорил он, — люди там влачат жалкое существование. Всех, кто возвращается из свободного мира, отправляют в Сибирь на вечное поселение. Я рекомендую вам ехать в Австралию. Вот это благодатный край! Через два-три года вы будете иметь такое хозяйство, какого русский мужик не имел и до колхозов...