Без сожалений

Мэтьюсон Р. Л.

Через пять минут Иззи вытащила его из воды, положила на влажный песок и обыскала карманы. У нее не заняло много времени найти чехол с двумя телефонами и бумажник. Она взяла телефон, лежавший сверху, серебряный, который не производил никакого впечатления и заставил ее истекать слюной фаната.

– Проклятье, сигнала нет, – сказала она, снова закинув телефон в чехол. Схватила тонкий черный телефон и заметила мигающую зеленую лампочку. Вероятно, пришло сообщение, подумала она, пытаясь вычислить, как открыть чертову штуковину.

Через пять минут она

была зла и своего рода впечатлена, но все же зла, что не смогла открыть телефон. Засунула его в чехол, застегнула тот и осторожно положила в карман Криса, затем обратила свое внимание на его сумку. Конечно же, у него имелся небольшой комплект предметов первой необходимости со спичками и прочим, но это может подождать, пока она не найдет способ перетащить его на твердую землю, подальше от воды.

Или может, ей стоило развести огонь и надеяться, что кто-нибудь увидит и придет на помощь, думала она просматривая содержимое его сумки. Когда обнаружила большой черный пистолет, замерла. Если Крис вскоре не очнется, ей придется защищать их обоих.

Дрожащими руками она подняла пистолет, предусмотрительно стараясь держать пальцы подальше от спускового крючка, и положила его на плоский серый камень рядом с собой.

Достала из сумки большую черную футболку и прикрыла ею Криса, совершенно не зная, что делать, но понимала, что Криса надо держать в тепле и сухости, а значит необходимо оттащить его вверх на холм.

Она должна попытаться, и ни в коем случае не даст ему замерзнуть. Иззи мало что знала о том, как выживать в экстремальных условиях, но быть мокрым в холодную сентябрьскую ночь – точно нехорошо. Возможно, она провозится полночи, но должна попробовать.

Надеясь, что не добавит Крису ран, она присела позади него, схватила под руки и почти заскулила, когда не смогла обхватить его бицепсы. Тогда схватилась за его рюкзак, надеясь, что тот не порвется.

***

Почему было так чертовски холодно?

Он открыл глаза и оказался в абсолютной темноте.

"Вот черт, я ослеп?" – удивился он, когда под ним затрясся матрас. Грудь болела с каждым вдохом, ну хоть ушла острая боль в легких.

По ощущениям ребра все еще сломаны, но легкие уже исцелились, по крайней мере, до той степени, что он не желал умереть. Это был прогресс. Мягкие ткани всегда заживали быстрее, но все еще требовался отдых и время.

– Гномик? – пробормотал он, голос походил на хриплый шепот.

Матрас издал облегченный вздох.

– Ты до чертиком меня напугал! – осуждающе прошептала она, что прозвучало одновременно и облегченно, и испуганно.

– Что происходит? Где мы? – спросил он, обхватив рукой грудь и пытаясь сесть, но чертовы ребра сдавило, и он остался там, где был.

– Ах, так ты о том, что произошло помимо того, что ты напугал меня до чертиков? – потребовала она.

– Да, именно, – ответил он сухо, попытался осмотреться, но ничего не получилось.

Учитывая,

что прохладный воздух овевает его тело, и судя по звуку льющейся воды, они все еще были у реки. Она вообще когда-нибудь слушается?

– Я думал, что сказал тебе бежать, Гномик. Тебя не должно быть здесь, – выпалил он, желая опрокинуть ее через колено и выпороть всю дурь из ее красивой задницы.

Она очаровательно фыркнула, крепче сжав его плечи.

– Ты правда думал, что я убегу и оставлю тебя беззащитным?

Беззащитным...

Это чертовски неправильный подбор слов в отношении него. Давно забытые ненавистные воспоминания грозились прорваться на поверхность, и он, отмахнувшись от них, сосредоточил свое внимание на женщине, что игнорировала его и приводила в бешенство.

– Я не был беззащитным, – процедил он сквозь сжатые зубы.

– Да? Тогда как ты назовешь отрубиться и оставаться без сознания почти двенадцать часов? – спросила она, и ему совсем не понравился сарказм в ее голосе.

– Я не отключился. Я отдыхал.

– Тооочно, – произнесла она так, словно не верила ему. – То есть когда ты почти утонул, тебя тащили почти час, и ты валялся бревном почти три часа – это ты так дремал?

– Именно, – сказал он, скрывая улыбку от ее забавной болтовни, а его злость испарилась. Как только ей это удается? Он был рассержен, более чем рассержен, потому что она его не послушалась и не унесла свою задницу подальше отсюда, но сейчас он... спокоен. Он все еще досадовал на то, что она его не послушалась, и беспокоился из-за ее безопасности, но не злился, по крайней мере, не на нее.

Он сердился на себя за то, что испытывал к ней слабость. Когда она нуждалось в нем большего всего, он облажался, оставив ее одну и уязвимой. Крис даже боялся думать, что могло случиться, пока он находился без сознания. Ее способности могли и проявиться, но она все еще оставалась слабой, нетренированной женщиной, беременной женщиной.

Когда он начал гадать все ли в порядке с ребенком, то заставил себя откинуть эти мысли.

"Это не ребенок, а проблема", – напомнил он себе. Он не мог позволить себе думать об этом или желать. Ее беременность – очередная промашка в череде последних неудач, и об этом он позаботится, как только они доберутся до убежища. Ему было все равно, что Иззи скажет, он не даст ей сохранить беременность.

Он не сможет находиться рядом с ней, не допускал и мысли, что она одна вырастит ребенка. Не желал думать о ребенке, плачущем по ночам, гадающем, где же его отец, и совершенно точно не хотел обнаружить, что от суки родившей его самого, ребенок унаследует не только его темные волосы. Ни за что не пойдет на такой риск.

– Как считаешь, сможешь идти? – спросила Иззи, поцеловав его в лоб, и это было словно бальзам для его души.

"Нет".

– Да, нам нужно выбираться отсюда, – сказал он, молясь о том, что сможет выпрямиться и отвести их туда, где безопасно, пока...