Без Любви

Седов Б. К.

Наверное, подумал я, это ее любовь…

Я почувствовал, что по моему телу медленно ползут горячие мурашки и начинают сходиться туда, где священнодействовали руки Насти. Мои уши загорелись, а по ногам от икр к бедрам стала подниматься сладкая судорога.

Настя почувствовала, что со мной происходит что-то важное и приятное и замедлила движения. Она как будто знала, что спешить не следует и что нужно продлить падение в мягкую одурманивающую пропасть.

Ее руки остановились, и через секунду я почувствовал, как мой возбужденный

до крайней степени член обожгло ее горячее дыхание. А потом…

Время остановилось и вокруг меня завертелись разноцветные пятна.

Я умер и через некоторое время воскрес снова.

Я лежал на спине, раскинув руки и ноги, и бездумно глядел в потолок.

На губах сама собой то приходила, то уходила улыбка.

Настя вышла из ванной, вытирая полотенцем мокрый рот.

Капли воды блестели на ее груди и гладком животе с маленьким пупком.

–  Костушка, - сказала она и, сделав фантастическое движение бедрами, присела рядом со мной, - а оно не ядовитое?

Тут меня пробрало.

Я начал ржать, как взбесившийся ишак. Когда я успокоился, то, взглянув на Настю, увидел, что она хмурится.

–  Ну что ты, милая, - сказал я, улыбаясь, - нет, конечно. А если бы было ядовитое, то все женщины уже давно бы умерли.

Настя просветлела и, запрыгнув на диван, оседлала мои вытянутые ноги.

Обратив свое внимание на мой временно увядший и маленький член, она протянула руку и стала вертеть его указательным пальцем по часовой стрелке.

Он безвольно перекатывался по моему животу, и мне было щекотно.

–  А когда он снова станет большим?
– игриво спросила Настя и тут же, только от одного ее тона, он немножко увеличился.

Она взяла его двумя пальцами за кожу и приподняла.

Потом отпустила, и он с легким шлепком упал обратно.

Откинувшись, она залилась светлым смехом, и я, не выдержав, тоже захихикал. От толчков пресса член стал вздрагивать и увеличиваться в такт моему хихиканью, и, увидев это, Настя приятно удивилась. Она стала помогать ему, и не прошло и минуты, как он снова стоял, словно горячий Кировский мост.

Тогда она поднялась на колени и стала маленькими движениями передвигаться вперед, ближе ко мне, без улыбки глядя мне в глаза.

И когда Настино лоно оказалось над моим членом, пристально следящим за приближающимся блаженством, она нежно взяла его в руку и стала медленно опускать бедра. От первого горячего прикосновения по ее телу снова прошла судорога, она задержалась на секунду, потом закрыла глаза и с протяжным стонущим выдохом плотно села на меня верхом.

Настя вошла в рай, и его ворота со звоном захлопнулись за ней.

А вокруг меня завертелись горячие вихри, и в мире не осталось ничего, кроме меня и Насти. Мы улетели. Прошу не беспокоить.

***

Зазвонил телефон.

Я

протянул слабую руку и снял трубку. Сладкий голосок прочирикал:

–  Посетите кафе "Низами", посетите кафе "Низами", посетите кафе "Низами"…

И гудки.

За последние два месяца своей несчастной жизни я понял одно - теперь у меня не бывает ничего случайного. Значит, и эта идиотская телефонная реклама кафе "Низами" - тоже какая-то штука с подвохом, как и папочка с информацией про Тохтамбаш-баши, как и Наташенька в Питере на дороге со своим долбаным велосипедом.

Ничего в моей жизни случайного теперь не случается, да простит меня Александр Сергеевич за такое.

А раз так, то в этом кафе для меня тоже что-то такое есть.

Или кто-то важный для нашего с Арцыбашевым дела там будет.

Может, Студень?

А может, и Студень!

Но чтобы понять вкус пудинга - его надо отведать. Так англичане говорят. А это значит, что нам с Настей необходимо двигать в кафе "Низами".

А почему обязательно с Настей?

Я задумался…

–  О чем думаешь, милый?
– Настя положила ладони на мою дурную голову, и я почувствовал, как из ее рук в меня что-то входит. Теплое и хорошее. Наверное, это была ее любовь.

–  Надо идти, Настя, - сказал я, едва найдя в себе силы отвести ее нежные руки, - собирайся.

Я сунул доллары в задний карман джинсов, надел рубашку, причесался - вот и готов…

А Настя - она ведь женщина.

Заперлась в ванной, готовится к своему первому выходу в свет.

–  Ну скоро ты?

Наконец мы вышли.

Поймали такси.

Водила тоже в тюбетейке, как и тот, что нас с вокзала вез. Только теперь не на "мерсе", а на "Волжанке" простой, на бывшей нашей советской "Волжанке" и, следовательно, без кондиционера.

Правда, дело уже к ночи, и солнце давно уже закатилось за горы, но все равно - парило, как в сауне. Градусов двадцать семь, как минимум.

–  В кафе "Низами", - бросил я шоферу, снова усаживаясь с Настей на заднее сиденье.

–  Вах, какой хароший кафе, - причмокнул шофер и дал газу.

Ночной Душанбе производил самое приятное впечатление. Обилие машин, обилие молодежи на улицах. И реклама, реклама, реклама…

И везде рядом с "Кока-колой" и пивом "Хейникен" - портрет вечно любимого вождя.

Кафе "Низами" находилось в подвальчике на углу главной широченной улицы и красивого пешеходного бульвара, носившего имя великого классика поэзии Востока. На улице - пластмассовые столики, пластмассовые стулья, а на них - местная золотая молодежь, чьи папы хорошо ухватили после перестройки - кто республиканский хлопок, кто фруктовые плантации, кто ковровое производство… а кто и тропу, по которой из Афгана шел героин…

Мы с Настей сперва спустились по ступенькам вниз, вошли…