Без лица
Шрифт:
— Послушай, Вини, — внезапно говорит девушка, — мне нужно бежать. Я тут мимолетом, и… я уверена, что привратник будет здесь через мгновение, и все кончится ушатом кипятка.
— Разумеется, Стар. Тебе нужно спасаться бегством, иначе Джонатан начнет покушаться на твою честь. Он просто монстр по этой части.
— Неужели?
Она игриво изгибает бровь, целует Левина на прощание и исчезает. Покрасневший Джонатан пытается удержать в сознании ее облик — фисташковые тени и сапожно-черные пятна на белой щеке.
— Так нечестно, Левин.
— Правда? Извини. Но почему?
— Ты мне никогда не
— Ну, я много с кем знаком. В любом случае, ты уже прокололся. Я бы сказал, проиграл всухую.
— Что я такого сделал?
Левин пожимает плечами.
— Она очень болезненно относится к своему имени. Все спрашивают. Это ей ужасно надоело.
— Очень странное имя.
— М-м-м… Отец виноват. Профессор на кафедре антропологии. По-моему, он сумасшедший. Имя — это так, пустяки.
— Но что оно означает?
— Астарта? Ох, что-то древнее, антропологическое. Посмотри в словаре.
Астарта: семитское божество. Финикийская богиня любви и плодородия. Соответствует вавилонской Иштар и греческой Афродите. Входит в группу древних богинь-матерей, к которой также относятся Кибела, Деметра и Церера (см.). В некоторых формах культа почитается также мужское божество, ее любовник. Жертвенная смерть и воскресение этого партнера призваны символизировать бесконечный цикл Земли.
Энциклопедия захлопывается с глухим стуком, и Джонатан возвращает ее на библиотечную полку. Солнце вышло из-за туч — под самые экзамены. Студенты последнего курса, тревожно потея, перечитывают учебники. Библиотекарь великодушно позволил открыть окна. Снаружи доносятся обрывки бесед и взрывы беззаботного хохота. Джонатан радуется тому, что может спуститься по каменным ступеням и выйти на свежий воздух. Стоя в четырехугольном дворе библиотеки, он бренчит мелочью в карманах и размышляет, как провести остаток дня. В этот момент толпа первокурсников пробегает мимо него. Он следует за ними и оказывается среди веселой, хохочущей толпы.
Розыгрыш. Только что закончилась лекция, слушатели вышли наружу и увидели, что на всех женских велосипедах кто-то старательно перетянул проволокой раму, придав каждому что-то вроде грубой мужской перекладины. Толпа жаждет видеть, как дюжина смущенных женщин будет распутывать все это безобразие, чтобы как можно быстрее уехать отсюда. Зеваки свистят и гудят, подбадривая первую даму: она сдается и уезжает «по-мужски». «Вперед, ребята!» — кричит толпа парней в блейзерах и белых крикетных брюках, цепляясь друг за друга в приступе безграничного веселья. Джонатан улыбается — и тут же осознает, что одна из жертв — Астарта Чэпел. Она сражается с велосипедом, стоя на коленях (с тем самым велосипедом), на ее лице застыло выражение бессильной ярости. Устав, она поднимает глаза и, заметив ухмылку Джонатана, одаряет его таким взглядом, что становится ясно: с огромной радостью принесла бы его в жертву и запахала тело в почву, способствуя круговороту времен года.
Джонатан пытается спасти ситуацию, изобразив на лице неодобрение. В результате получается только перекошенный рот, как от судороги после змеиного укуса. Жестами он как бы отталкивает от себя всех и всё, стараясь показать, что не имеет отношения к порче велосипедов и замешанным
— Вы, похоже, думаете, что все это чертовски весело, — шипит она.
— Честное слово, — бормочет он, — я ничего не… я хотел сказать, это ужасно… кошмарно. На самом деле. Это не я…
— Ага, — презрительно усмехается она. — Они заставили вас это сделать.
— Но, Астарта…
Объяснения ее не интересуют. В последний раз дернув за проволоку, она перебрасывает высокомерно ногу через седло и шатко едет по улице. Платье собралось в складки над ее бедрами; Джонатан смотрит, как она уезжает. Он знает, что это крах, что она никогда не простит его, все надежды разрушены. Поэтому впечатление от того, как сердито она нажимает на педали, становится еще более выразительным — будто по Брод-стрит она уезжает в другой мир, потерянный навсегда.
Охваченный этими высокими чувствами, Джонатан не замечает, как экземпляр Les Fleurs du mal [172] (позаимствованный у Левина) вываливается из его кармана.
— Что это такое, черт подери?!
Он оборачивается и обнаруживает, что неважно начавшийся день становится еще хуже. За ним, во главе фаланги игроков в крикет, стоит Джеральд Фендер-Грин. Он держит в руке книгу, зажав ее между большим и указательным пальцами, как вонючую тряпку.
— Привет, Эф-Гэ, — устало говорит Джонатан.
172
Les Fleurs du mal («Цветы зла») — знаменитый сборник стихов французского поэта Шарля-Пьера Бодлера, навлекший на автора судебное преследование за безнравственность.
— Иностранное дерьмо, — объявляет окружающим Фендер-Грин. Другие игроки вытягивают шею, чтобы посмотреть, что это он нашел.
— Бодлер, — читает один из них. Воцаряется пауза. Затем следует вердикт: «Педик».
Ситуация приобретает серьезный характер. Несмотря на то что атлеты не обращают особого внимания на книги, особенно — на столь ценимые эстетами пагубные и безнравственные сочинения, имя Бодлера достаточно бесславно, чтобы произвести впечатление. Джонатан начинает жалеть, что не выбрал другой темы для сегодняшнего «эстетического» чая.
— И еще, — говорит Фендер-Грин так, будто произносит смертный приговор, — ты подлизывался.
— Подлизывался?
— К той… девице.
Он вкладывает в это слово весь яд, который может приберечь мужчина для существа, чьи голые ноги свободно овевает свежий воздух. Возникает пауза, и вдруг несколько пар глаз устремляются к узкому кожаному ремню, который удерживает нижнюю часть одеяния Джонатана. Одна и та же мысль приходит к бэтсмену и боулеру [173] : если парень непременно хочет быть женоподобным — по какому праву тогда он носит фланелевый символ мужественности? Налицо явное несоответствие, которое нужно исправить.
173
Бэтсмен и боулер — игроки в крикет: защитник с битой и подающий соответственно.