Без души
Шрифт:
Поднялся на ноги и отряхнул ладони, смотря, как тонкие губы девочки расползаются в холодной змеиной усмешке, словно она только этого и ждала.
— Душу — нет, не верну. Не хочу портить такую замечательную игрушку. Она будет мешать тебе, — девочка с хозяйским видом села в кресло. Утопая в мягких подушках, она смотрелась на диво беззащитной: маленькой, худенькой.
— Но повернуть время… почему нет? Новая игра — это здорово. И интересно. Мы — Поколение смотрителей, стражей, хранителей, творцов — названий много. Суть — одна. Нас объединяет отсутствие душ. Впрочем, эту лекцию прочитает твой надзиратель. Потом… Сейчас важно знать лишь то, что мы — всесильны.
— Нет.
Хватит, наигрался.
— Это был риторический вопрос. Все зависит лишь от того, что скажешь, когда я спрошу тебя второй и последний раз: да, нет. Если согласишься добровольно, сделаю небольшой подарок: договорюсь со временем. Поверну его.
Тут гостья сделала театральную паузу. Я молчал. На Земле я не верил в магию, пока мне не доказали, что она существует. Здесь думал, что нет более верных друзей, чем Далик и Ларин… и опять ошибся. Это девочка действительно может быть всесильной. И возможно, ей плевать на мое мнение. Капризные дети, привыкли получать то, что хотят. Но она говорит о шансе вернуться.
Девочка, осознав, что я спорить с ней не намерен, продолжила:
— Ты заново переживёшь свою жизнь, будет память и… сила. Не те обрывки, что сейчас с тобой — сила полноценного творца. Все просто: делай то, что захочешь. Правь своим миром, ничем не ограничиваясь. Нравится такое предложение?
— А что потом? И зачем тебе бесполезная игрушка?
— Знаешь, я просто люблю собирать диковинки. А ты интересен, и даже не представляешь насколько. В любом случае я что-нибудь обязательно придумаю, даже не сомневайся.
— Так просто? Я не верю в благотворительность.
— Не верь. Я уже сказала, что мы заключим сделку…
Алив протянула мне руку.
— Ты проживешь отмеренное судьбой по новому кругу, как посчитаешь нужным. Но когда он замкнется, превратишься в послушную куклу. Мое слово станет для тебя законом и основой миропорядка, мой приказ будет подлежать немедленному исполнению, моя просьба будет приравниваться к приказу. Можешь сопротивляться сколько угодно, если конечно, вернешь себе желание делать это. Строптивые куклы — интересно. После того, как твой мир изменится, а долги будут розданы, ты поступишь в мое полное распоряжение. Правда, просто? Разве что у меня будет право остановить тебя…
Просто? Невыносимо сложно. Смогу ли я? На какой-то момент возникла ассоциация необходимости отказа от этой сделки. Но я смогу исправить ошибки.
Возможно, это неправильное решение…
— Да, согласен.
Я пожал руку девочки, и в этот момент сознание погасло.
— У вас мальчик!
Молодой акушер поднял на руки пронзительно пищащий сморщенный комочек, и на миг ему почудилось, что в детских неосмысленных глазах мелькнул расчетливый кровожадный монстр.
Наваждение исчезло. Ребенок сильнее заплакал. Усталая мать прижала к груди малыша, думая, что он самый лучший и прекрасный сын на свете.
Монстр лениво зевнул. Ему нужно просто подождать.
Глава 1.2
С чистого листа
И движутся люди, под кисточкой тая,
Такие, как есть, а не так, как мечтают.
И черная тушь растекается смело
В
Андрей Белянин
Когда-то:
…Зал сверкал сотнями волшебных огней. Высокие куполообразные своды раздвигали пространство, а тонкий аромат цветочных композиций кружил головы, унося мысли в хоровод веселья и беззаботности. Быстрые слуги в белых масках разносили по залу бокалы с искрящимися винами, закусками и десертами в ажурных, сдобных корзиночках.
Все королевство праздновало, до устали оттаптывая ноги в простых гопаках или изящных па дворцовых вальсов. Одетые в дорогие платья с соблазнительными декольте дамы и их кавалеры, щеголяющие вышитыми золотом и серебром камзолами, весело во весь голос смеялись, забыв про манеры и позволяя использовать в своей речи простонародные слова. Краснощекие крестьянские девицы в нарядных сарафанах, устроившись на плечах своих женихов, бесстрашно подглядывали за балом в настежь открытые окна и прихлопывали в такт музыке. А кто-то и вовсе подхватывал подолы и, перемахивая через изящные подоконники, присоединялся к высокородному веселью. Их никто не гнал — чуть покружившись, девицы сами уносились к подружкам, прихватив бокал какого-нибудь дорогого вина.
Праздник, праздник, праздник.
Разве могло сегодня хоть где-то случиться горе или несчастье? Радость и только радость! Она разливалась патокой по чистым городским улочкам и заливала вечерними сумерками дворцовый парк, где уже давно раздавались песни ночных птиц. Вверху вспыхивали цветы ярких салютов. Маги добросовестно выполняли свою работу, превращая бархатистый небосвод в чудесное видение. Казалось, что в ярких вспышках отражались далекие и прекрасные миры, где сейчас жители также неистово праздновали победу. То мелькал волшебный замок с тонкими золотистыми шпилями, то сказочная фея в развевающихся одеждах мчалась на крылатой колеснице, в которую впряжены единороги. То мерцал темными огнями добродушно прищурившийся дракон…
И люди смеялись, веря в то, что теперь все будет хорошо.
Сейчас:
Яркая вспышка.
Память вернулась. Несколько мгновений мысли стаей испуганных птиц метались внутри пустого сознания. Затем я начал приходить в себя. Разум пытался мыслить и анализировать. Последнее, что помню — творец протягивает мне руку, предлагая стать ее игрушкой. Про лекции и надзирателя, переродиться, но…
Открыв глаза, я снова зажмурился от непривычно — яркого света. За столько лет в крошечном каменном гробу с небольшим зарешеченным окошком я успел отвыкнуть от солнца. Оно казалось ненужным, чужеродным. Почти болезненным.
Через несколько минут я повторил попытку. Осторожно приоткрыл глаза, привыкая к ярким лучам. Я лежал на спине на чем-то мягком и смотрел в потолок, обклеенный белыми обоями с небольшим узором из плавных линий.
Обои. Вон тот кусочек наклеен неровно, а там дальше небольшое черное пятно. Я знал, что если повернуться к двери можно увидеть: в дальнем углу один клочок вовсе отсутствует. И шторы мама всегда открывала перед тем, как уйти на работу, поэтому в комнате светло. Сколько себя помню, я всегда просыпался именно так, начиная с того, как весной начинал таять снег и до ранней осени, когда листья на деревьях только — только желтели. Зимой все равно было слишком темно, и шторы оставались задернутыми.