Без брака
Шрифт:
И вот сейчас, спустя целую жизнь, глаза девочки Насти напомнили ей о той давней поездке, и Варя словно снова ощутила на ступнях обжигающий холод воды. Странно, девочка казалась подвижной, доброй и счастливой, почему же во сне от общения с ней оставалось ощущение холода? В очередной раз проснувшись, она вдруг поняла, что такое ощущение вызывает известие, что Настя выросла в детдоме.
В городке, где жила Варя, тоже был детдом. Мимо него ходили на рынок, и Варя старалась этот отрезок пути проходить с закрытыми глазами, вцепившись в мамину руку. Смотреть на сирот она совсем не могла.
Варя смутно знала, что по российским законам усыновить малыша не так-то и просто, а эти двое справились, все выдержали и теперь любят эту синеглазку всем сердцем, отогревают ледышку внутри. Ту самую ледышку, которая есть в сердце у всех сирот.
Еще, как Варя ни гнала от себя эти мысли, ей не давала покоя история о том, как у Виталия и этой его новой женщины, Лены, кажется, пытались украсть ребенка. Хорошо зная Миронова, она даже представить себе не могла, как он в тот момент мучился и переживал. И теперь получается, что она, Варя, выполняет злую волю того самого человека, который помог организовать похищение? Да есть ли на свете что-то хуже, чем киднеппинг?
Хотя эти люди сказали, что тех, кто организовал весь этот кошмар для Виталия, несколько. И вся их комбинация завязана именно на ней, потому что никаких других путей, чтобы отобрать его детище, у них нет. Ну да, Варя еще помнила его патологическую щепетильность. Не честность, нет. Совсем честные люди не могут построить крутой бизнес, это несовместимые понятия. Но щепетильность Миронова даже в мелочах сказывалась во всем, от работы до быта. И вот теперь ему приходилось за это расплачиваться. Ему и всей его семье.
Она встала полностью разбитая после тяжелой и практически бессонной ночи, сказав себе строгим шепотом, что ей просто не нужно обо всем этом думать. Вот не нужно, и все. У нее своя жизнь, в которой о ней совершенно некому позаботиться. Она выиграет суд и заберет положенные ей деньги. Сколько бы их ни было, а все больше, чем у нее есть сейчас. И если ей не хватит на донора для будущего ребенка, значит, она поступит, как эти Таганцевы, – пойдет и усыновит ребенка. Хотя нет, гражданке США ребенка могут и не дать.
Настроение снова начало неудержимо портиться, и Варя велела себе выкинуть из головы неуместные сейчас мысли. Сегодня ее пригласили в гости к Ирине и ее семье. На обед пригласили, между прочим. Если она не хочет опоздать, то с учетом расстояния надо уже начинать собираться.
В семье Клюквиных ей неожиданно понравилось. Это у ее подружки Ирки теперь была фамилия по второму мужу – Клюквина. И дочек он ее удочерил и называл ласково «клюковки», и младший сыночек, двухлетний Ванечка, был чудо как хорош. И разговоры за столом велись умные и какие-то добрые. Варя, оказывается, ужасно соскучилась по таким разговорам, когда обсуждаются новые книжки и театральные премьеры, а не сплошной тик-ток.
И про свою горькую судьбу Варя
– В сентябре Светланка приедет, надо будет на троих встретиться, как в юности, – вдруг вторглась в Варины размышления Ирина.
– Светка? Приедет? В Москву?
– Ну да, а что тут странного? – в свою очередь удивилась Ира. – Она раз в два года прилетает, маму проведывает. У нее же мама в Архангельске осталась. Вот она и не забывает родных. И у меня останавливается на пару дней. Либо по дороге туда, либо на обратном пути.
Ну надо же, а Варя даже и не знала, что Светка регулярно летает в Россию. Сама-то она за двадцать лет про мать пару раз в год вспоминала, да и то только в письмах да телефонных разговорах. И чего ж теперь обижаться, что мать к ней в Москву приехать не хочет? Как же так вышло, что она в своей жизни потеряла всех, кого любила и кто ее любил? Маму, мужа, подруг…
– Ира, мне посоветоваться надо, – выпалила вдруг Варвара, хотя до этого момента вовсе не собиралась рассказывать о том сомнительном и довольно постыдном деле, которое привело ее в Москву. – Стыдно, конечно, про такое рассказывать, но мне не с кем больше.
– Конечно, – с готовностью отозвалась Ирка. – Доедай и на кухню пойдем, там поговорим, а потом уже все вместе будем чай пить.
На кухне Ирина притворила дверь, опасливо покосилась, не идут ли дети, и закурила.
– Петя меня не ругает, но и не приветствует, что я курю, а уж от детей вообще прячусь. Если они учуют, скажем, что это ты курила. Хорошо?
Варя вдруг вспомнила, как на втором курсе, когда она уже съехала к мужу в съемную квартиру и пришла в общежитие в гости к девчонкам, комендантша застукала Ирку за курением на лестнице. Тогда это считалось страшным грехом, за которым следовали не менее ужасные кары. Из института исключить, конечно, не могли и из общежития выгнать тоже, но жизнь усложнялась капитально.
Пришлось сказать, что курила Варя, и она неумело прятала всунутый ей в руки бычок за спину и выслушивала вопли комендантши, которая сделать-то ничего не могла. Не жила здесь Варя больше. Комендантша, конечно, грозилась после этого Варю в общежитие не пускать, но потом как-то все рассосалось. И вот, больше двадцати лет прошло, а ничего, оказывается, не изменилось.
Ирка посмотрела на ее лицо и прыснула, видимо, тоже вспомнив ту давнюю историю.
– Рассказывай давай.
Пока Варя говорила, она внимательно слушала, периодически сильно и глубоко затягиваясь своей сигаретой. Потом потушила окурок, хорошенько промочила его под струей воды, выбросила в ведро, помахала рукой, выгоняя дым в раскрытое окно.
– Ир, что ты молчишь? Скажи что-нибудь.
– А что мне тебе сказать? – удивилась Ирка. – Я и двадцать лет назад не поняла, почему ты от своего Миронова в Америку убежала. Он же был весь из себя положительный и к тебе очень хорошо относился.