Бэтмен
Шрифт:
Все на свете рано или поздно проходит.
Минуло всего лишь несколько часов после сцены с убийством и воскресением. И вот уже Вики отправилась на работу, где ждал ее досужий и будничный Нокс — (и кто это выдумал, что профессия журналиста романтична? Наверное, сами ее представители, чтобы заманивать на этот путь других чудаков).
А с другой стороны — чем Нокс хуже остальных парней?
Вдруг Вики поняла, что после всего невероятного ей просто приятно видеть его. Он был частью реальной, добротной жизни, в существовании которой Вики последнее время начала
„Хорошо, что в нашем городе еще сохранились такие люди!“ — подумала Вики.
Угадав ее мысли, Нокс расцвел. Перемена отношения всегда заметна, даже если ее пытаются скрыть — а Вики и не пыталась.
„Еще не все потеряно!“ — подбадривал он себя, едва ли не силой толкая Вики к своему рабочему месту.
— Ты не поверишь! — взахлеб рассказывал он. — Ты и правда не поверишь!
(„Мой милый, я поверю во все“, — устало думала Вики.)
— …Но, пока ты развлекала своих гостей, я узнал все, что ты хотела знать о том переулке, — глаза Нокса радостно сияли. — Да, я думаю, твой приятель Вейн действительно сумасшедший. Вот смотри!
Он ткнул пальцем в копии старых статей.
Первый же крикливый заголовок содержал знакомое Вики имя: „Томас Вейн убит, в живых остался только ребенок“.
„Вейн… Томас… А он — Брюс… ребенок?“ — широко раскрыла глаза Вики.
— О Господи! — вырвалось у нее. — Его родители были убиты в этом переулке… Так вот почему он ходит туда!..
Перед ее глазами возникли сиротливо лежащие посреди серого тротуара розы, вспомнилось особое, грустное настроение того утра, отрешенный и несчастный взгляд Вейна, его глаза… Так вот что за боль была в них…
— Бедный мальчик, — прошептала Вики, стараясь отогнать картинки, теснящиеся перед глазами. — Он видел, как все это произошло… Такое же лицо у него было, когда он стоял перед мэрией… Представляешь, как такое должно было сказаться на ребенке?
Вики повернулась к Ноксу, словно ища у него поддержки.
„Ребенок? Что ж… так лучше. Не могу же я ревновать к ребенку“, подумал журналист.
Вики ждала от него помощи, и он сделает все, что сможет. Должна же существовать в мире и высшая справедливость — пусть однажды она оценит его преданность, и тогда…
— Хорошо, Вики, — по-отечески мягко сказал он, — но не принимай это так близко к сердцу…
Девушка кивнула.
Теперь ее мысли потекли по несколько другому руслу. В самом деле, а как ТАКОЕ должно было повлиять на ребенка? Сделать его нелюдимым, безусловно. А еще? Какой отклик может дать детское, еще не загрубевшее сердце? Наиболее вероятны три варианта.
Уйти, забыться, переселиться в выдуманный мир, где такого не может произойти — и все забыть. Это отпадало сразу — Брюс все помнил и продолжал жить этим.
Второе — испуг. Человек может начать метаться, видеть врагов в каждом встречном, вздрагивать от случайного скрипа паркета, крика ночной птицы, резкого слова. Вики приходилось встречать патологических трусов — зрелище не из приятных. Даже если это сглаживалось воспитанием, их всегда
И наконец, третье. Убийство могло вызвать желание восстановить справедливость, отомстить убийцам. Тут спектр реакций был широк — от мелкой мстительности, граничащей с манией, которая лелеется годами и превращает человека в злобного отшельника, до ухода в полицейские, чтобы получать возможность бороться со злом в рамках закона. Или просто бороться со злом, как с таковым. Создавать общества по борьбе с преступниками, помогать их жертвам, или…
Вики еле удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу.
Одна деталь в мозаике — и беспорядочные пятна краски слились в общую, удивительно цельную картину.
Мотив — то есть повод. Характер (она поняла, что очень ошибалась, считая, что знает его характер). Инцидент с подносом заставил ее посмотреть на все с другой стороны — поступить так в критический момент мог только человек, обладающий невероятным самообладанием. Или — опытом. И, наконец, возможности…
„Это он!“ — сказала себе Вики, и снова ее сердце бешено заколотилось.
„Ну вот, объяснения не получилось… — думал Вейн, сидя в своей пещере. — Что ж… Похоже, сама судьба приказывает мне кончать с этим делом. Вот только справлюсь с Джокером — мне совсем не нравятся его приставания к Вики и мы с ней поговорим начистоту“.
Вики… Он вспоминал ее лицо — нежное, сонное, сердитое, со смешной косичкой, настороженное — во время первой их встречи…
Нет, об этом нужно было пока забыть. А раз не удается просто забыть отвлечься на нечто более важное.
Хотя бы на брошенную Джокером фразу… При воспоминании о ней кулаки Вейна рефлекторно сжались. Он еще заплатит, заплатит за все.
— Ты принес досье на моих родителей? — крикнул Брюс копавшемуся в глубине комнаты Альфреду.
Старый слуга не спеша закрыл тяжелую дверцу сейфа, в котором хранился костюм Летучей Мыши, и вздохнул.
Что он мог поделать, если его подопечный никак не хотел жить, как все нормальные люди?
— Оно на столе, — отозвался он с видимой неохотой.
„Вот травит он себе душу, травит… Женился бы лучше. И девушка ведь есть… — думал старик, ковыляя по комнате. — И чего ему неймется?..“
— Спасибо, — отозвался Брюс.
Неожиданно ему стало грустно — неужели в этом мире у него действительно нет ни одного настоящего союзника?
Для чего нужно все, для чего нужна борьба, если даже Альфред перестает быть его сторонником — как иначе понять все его вздохи? Да, он подчиняется, помогает. Но что заставляет его делать это — привычка? Служебный долг, понимаемый таким странным образом? Или все же нечто большее — общее желание добиться справедливости?
Дорого бы дал Брюс, чтобы развеять свои сомнения.
„А, может, Альфред просто слишком постарел?.. Пожалуй. Это многое бы объяснило, но факт остается фактом — я становлюсь одинок“.