Бета-версия

Лысенко Виталий

Стреляет он от бедра. Слышу грохот и чувствую, будто мне в живот, где-то в районе пупка, со всего размаха врезается кувалда. Иганту достался разряд. Мне — пуля.

Это вам не сервера ломать…

* * *

Я слышу, как альбинос кричит:

— Тупая сука. Я дал тебе стимул стать лучшей, а ты решила выяснить, почему и кто? Арлекин тоже думал, что самый умный. Но я ему доходчиво объяснил, что бывает с упертыми клоунами. Надеюсь, он понял это, пока летел, а не после того, как грохнулся об землю.

На удивление,

паралич проходит очень быстро и я, делая вид, что плохо соображаю, мотаю головой из стороны в сторону.

— В игре, помимо денег, должен быть хороший стимул, — говорит альбинос. — А вы забыли про стимул и думаете только о деньгах.

— Да иди ты, мудак модифицированный! — огрызаюсь я.

Голос альбиноса меняется на возмущённый.

— А я разве по своей воле модифицированный?! — орет он, наводя на меня дуло пистолета. — Ты, сука, думаешь, я сам принимал решение?!

Я чуть отползаю, отталкиваясь от крыши, покрытой керамопластом, локтями, делая вид, что ещё оглушён и у меня не получается встать. До меня, наконец, доходит, почему у него такой ник.

— Зачем ты всё это говно замутил, WhiteSnake? Нахрена тебе это?

Каждый раз, пытаясь приподняться на локти, я пячусь, понемногу отодвигаясь от альбиноса.

— Нахрена тебе это? — спрашиваю ещё раз.

— Играть нужно так, будто это жизнь, и второй попытки не будет. Иначе, зачем вообще играть? — шагая в мою сторону, объясняет альбинос. — Я просто не хочу перегнуть палку, управляя гормональным балансом.

— «Байотех»?

— Догадливый.

— И в чём связь? — отползаю еще на немного.

— Я симулировал отсутствие эффекта от эксперимента. Потому что не хотел, чтобы на мне продолжали их ставить. Но способность усилием воли менять своё настроение искушает.

— Я знаю, — киваю я, продолжая отодвигаться к парапету. — Большинство стало безнаркотическими наркоманами.

— Потому что идиоты. Они могли управлять не только удовольствием, но выбрали самый простой путь, который привёл их туда, куда привёл. Как лабораторные крысы. А я вовремя понял.

Моя голова упирается в край парапета. Я думаю о том, как заставить альбиноса, поигрывающего револьвером, подойти ещё ближе, и смогу ли я из положения лёжа перекинуть его за край.

— Ну и контролировал бы себе, зачем ты это всё затеял? Арл был прикольным малым. Ржавая вообще не геймер. Зачем ты её втянул? За что убил?

— Я и тебя грохну. Арлекин отказался, вы с Ржавой попёрли против поставленных условий. А мне нужно тренировать самоконтроль. Ты же знаешь, в чём суть любых тренировок? В увеличении нагрузки. Заставить геймеров играть на пределе, а самому играть лучше них — идеальный вариант.

— Да мы и так играем на пределе! — кричу я. — Ты представить себе не можешь, насколько на пределе.

— Вы играете за деньги. А мне нужно было, чтобы играли за жизнь. Это разные пределы и разная степень мотивации, понимаешь? И мне были нужны гарантии! — переходит на крик альбинос. — Ты не

представляешь себе, как сложно в современном мире находить испытания для такой гормональной системы, как у меня! Я должен тренироваться! Если я перестаю, у меня появляется искушение… Я прыгал с парашютом, ввязывался в драки, в одиночку вынес со склада два десятка системных узлов, не попав на глаза ни камерам, ни турельникам. И всё это я могу делать, оставаясь совершенно спокойным. Но если прекратить закалять эндокринную систему, перестать увеличивать нагрузку — всё пойдет прахом.

Я мотаю головой, пытаясь вытрясти из неё поток сознания альбиноса. Пытаюсь привстать, опираясь на парапет. Краем глаза вижу, как за спиной у него, шатаясь, встаёт Ржавая.

— Для этого обязательно убивать? — спрашиваю поигрывающего пистолетом психа.

— А что я, по-твоему, должен был делать?! — орет не своим голосом альбинос и бьёт меня по ребрам, вышибая воздух из легких, заставляя меня упасть, так и не поднявшись, беззвучно раскрывать рот, словно рыба, которую достали из аквариума. — Что я должен был делать?! Но ты не заговоришь мне зубы. Ты ослушался, как и Арлекин. Да вы с Ржавой вообще не явились на финал!

Многим не удаётся справиться с последствиями собственного выбора. Большому количеству из не справившихся тяжело признать, что их выбор был ошибкой. Но усложнять последствия, убеждая себя в том, что ты их упрощаешь, удел идиотов и шизофреников. А на идиота альбинос не похож. Хотя… Кто знает, чего там ему наковыряли в эндокринных железах? Да и только в них ли?

Я думаю о том, что, возможно, у меня получится. Я дергаюсь вперед, обхватываю его ногу, пытаясь приподнять, лишить равновесия и перекинуть через парапет, но понимаю, что парапет, всё-таки, далековато, да и из положения лёжа вряд ли у меня получится.

А вот вектор усилий Ржавой оказывается более продуктивным. Три быстрых шага, прыжок ногами вперёд, удар в середину туловища психа, начавшего поворачиваться на шорох её кроссовок по керамопласту крыши. Стальные набойки на его берцах царапают мне руку, которую я запоздало догадываюсь разжать, и тело шизофреника беззвучно переваливается через парапет.

Спустя несколько мгновений я слышу глухое «Бум» где-то там, внизу.

Толкнув альбиноса в прыжке, Машка сама упала рядом.

— Надо валить, — говорит она, не пытаясь встать. — Сейчас опять набегут.

— Надо, — соглашаюсь я.

Но вместо того, чтобы встать и убраться с крыши, пока не появились воздушки полиции и медиков, мы продолжаем лежать на прохладном керамопласте крыши.

— Ты пропустил финал, — говорит она, глядя в небо.

— Да и хрен на него, — отмахиваюсь я, даже не пытаясь встать.

Хотя, если подумать, и я и она сыграли в финале. Сыграли в паре. Сыграли отлично. Только вот, победа достанется новичку под ником Филин. А нам троим, включая валяющегося под человейником альбиноса, засчитают техническое поражение за неявку.