Бета-версия
Шрифт:
Как будто я не знаю.
R usty: Потому и выбрала. Десять минут?
Не удивляется. Подтверждает:
Igant: Да. Десять минут.
R usty: Ок.
Сворачиваю доску, не отключая системного узла, прихватываю сигареты, выхожу из ячейки, слыша, как за спиной с тихим шелестом скользит дверь, вставая в пазы, и щёлкают фиксаторы.
Внутри шумно. В баре «Тристан» всегда шумно. Споры, пьяные игры, просмотр игровых турниров, проведение своих. Игант коротко машет мне рукой из-за дальнего столика,
— Как понял, что не один такой?
— Ты на выходе запомнилась. А сейчас позвонила. Я как раз думал, — объясняет он отрывочными фразами, а потом задаёт вопрос: — Какое условие поставили тебе?
— Выиграть.
— Иначе?
— Убьют.
— Странным не кажется?
— И да и нет, — достаю сигареты, вытаскиваю одну, предлагаю Иганту. Тот отказывается и достаёт стики. Прошу: — Закажи чего-нибудь.
Он давит ладонью на кнопку, вмонтированную в край стола, и весело чирикающий разносчик подкатывается к нам, протягивая установленный на гибком кронштейне сенсорный экран. Парень поворачивает кронштейн ко мне, предлагая выбрать, и говорит:
— Я буду то же самое.
Тыкаю в пункты меню, подтверждаю и спрашиваю, вновь повернувшись к Иганту:
— Игант, это же не имя?
— Нет.
— Что означает?
— Писал Гигант по-английски, пальцы заплелись. И вместо Giant получилось Igant.
— Смешно.
— А ты почему «Ржавая», если не рыжая?
Ник он, естетсвенно прочёл в диалоге. Интересно, искал на меня что-то ещё?
— Тусуюсь с молодняком, — объясняю. — Старая — значит ржавая. Да и начинала с железа, которое уже почти нигде на тот момент не использовали. Как-то так всё смешалось и приклеилось.
— Ага. Клички не выбирают.
— Согласна.
Робот-разносчик, подъезжает к столу с бутылкой, двумя стаканами и тонкими палочками искусственно выращенной телятины. Хотя… кто сейчас знает, какова на вкус настоящая молодая корова? Кто, блядь, сейчас вообще знает, что такое корова?
— Что предлагали тебе? — спрашиваю я, пока парень скручивает пробку с бутылки.
— Выиграть или умереть.
Я закусываю губу, пытаясь быстро придумать логичное объяснение одинаковому требованию и для него и для меня. Игант этого либо не замечает, либо делает вид, что не замечает. Потому что спокойно говорит, разливая напиток по стаканам:
— Я не нашёл альбиноса в муниципальной базе. Но нашёл в медицинской.
— Как так? — до этого я не додумалась. А стоило бы. Определенно, Паренёк знает, как пользоваться мозгами. Если он так же подходит к планированию игры, то понятно, почему ставки на него высоки.
— Последнее обращение к медикам пять лет назад, — игнорирует мой вопрос Игант, пододвигая ко мне стакан с виски.
Мы сами не замечаем, как напиваемся. Но прежде, чем напиться, успеваем обменяться всеми данными, предположениями и даже страхами.
Я просыпаюсь не в своей ячейке. У меня всё параллельно, перпендикулярно и бардак. А здесь есть какой-то уют, что ли.
— Ты норм? — спрашиваю я и закашливаюсь. Видимо, курил её китайские водоросли. — А то, чего-то я наклевался до стоп-кадров.
— А я никогда не болею, — отвечает она, продолжая пялиться вверх.
Сажусь и оглядываюсь по сторонам. Ржавая обнажена. Я одет.
— Мы переспали?
— Переспали бы, если бы ты не нажрался и не вырубился, — отвечает она.
В её голосе нет недовольства или ехидцы. Она просто констатирует факт.
— Давно проснулась?
— Угу, — говорит она, всё так же не отрывая взгляда от потолка. — Залей кофе кипятком, ага? В левой стене ниша.
Пока я рассыпаю порошок по чашкам, активирую подставку чайника, жду, пока он закипит и заливаю напиток водой, девушка буднично, без грамма стеснения одевается.
— Жаль, что я вырубился, — говорю ей, протягивая чашку с напитком. — Ты красивая.
— Слава богу, что вырубился, — хмыкает она. — А то б сейчас говорил: «Жаль, что я не помню, как всё прошло».
— Согласен, — киваю я. — Но ты всё равно красивая.
Она включает вентиляцию, садится на футон, скрестив ноги, и закуривает, развернув рулон своего десктопа.
— Смотри, как всё выглядит. Наш альбинос стал альбиносом пять лет назад.
— В смысле?
— Он не был альбиносом сначала.
— Я заинтригован.
— Он был добровольцем в серии экспериментов «Байотех», после которых начал белеть. Достать данные оттуда было сложнее, но кое-что я узнала. Эксперименты вертелись в основном вокруг перекодировки ДНК, чтобы человек сам мог контролировать выброс определённых гормонов для качественного выполнения определенных функций.
— Как берутся за солдат будущего, так обязательно какой-то задницей заканчивается, — бурчу я.
— И этот раз не исключение. Девяносто пять процентов из тех, кто участвовал в этом якобы гражданском эксперименте в итоге стали сами себе наркоманами.
— Это как?
— Истощали организм тем, что заставляли его вырабатывать гормоны радости и постоянно ходили в эйфории. Бесполезный биомусор получился. Им было насрать на поставленные задачи, все как один предпочитали получать удовольствие, — объясняет Маша. — В итоге эксперимент признали неудавшимся и свернули. А подопытные быстренько и с удовольствием самовыпилились. Кто-то так увлёкся, что угробил организм за пару лет, кому-то в состоянии эйфории показалось, что он умеет летать и так далее.
— Чудна ты, нейробиохимия, — только и могу выдавить я из себя.
— А вот тот, кто нас интересует, живёт и здравствует. Только альбиносом стал.
Я рассказываю о том, что мне удалось найти, пока Игант спал, и о том, какие предположения выстроились на основе найденной информации. Геймер соглашается с тем, что, скорее всего, подопытный симулировал отсутствие изменений в организме. В конце я сообщаю, что нашла адрес. На что Игант сразу же предлагает проверить.