Бета-тест
Шрифт:
— Посмотрим.
— Это все. На прощание тысяча поцелуев, прекраснейшая сеньорита Минерва Льянтен.
— Дагги! Сколько раз я просила так меня не называть?
— Как всегда, в последний раз, мой цветочек.
— Дагги, ты невозможен.
Возможно, памятуя о женской злопамятности, Даг Хампер, впоследствии обругал бы себя последними словами за то, что раскопал на первом курсе, какая у Мин цветочная фамилия в переводе со староиспанского, если бы не ее имя римской богини мудрости и войны. Потому как Минерва Льянет отличилась и в том и в другом за годы учебы в академии. К тому же ее полная фамилия соответствовала на староанглийском такому же цветистому родовому имени великого древнебританского воителя Ричарда I Плантагенета, прозванного Львиное Сердце. Это Даг выяснил на последнем курсе академии. А поскольку сердце у Мин было не менее великодушным, чем у короля
Уже взрослыми они ненадолго сошлись во время экспедиции на Экспарадиз. Да и теперь иногда возобновляли свои далеко не деловые отношения. Но, несмотря на близкие контакты разного рода, Даг Хампер неизменно считал Мин Льян лучшим частным детективом в доступной Ойкумене.
Завершив текстовый диалог с Мин Льян, Хампер опять включил в фоновом режиме меморизатор БИМа, до того самым неблагонамеренным образом загруженный симуляцией эротических сновидений, вздохнул, беззлобно выругав мониторинг, потому как тем, кто желает продлить себя во времени и пространстве на срок несколько больший, чем средняя продолжительность человеческой жизни в 180 лет, следовало бы забыть о частной жизни и приватности. Здравия желаем, и чертовы имплантированные железяки должны помнить все на всякий несчастный случай (упаси нас от него все нынешние и древнейшие боги!), а те, кому положено, почти всегда могут получить доступ к приватному железу и хранящейся в нем информации. Кабы не классическая аксиома прикладной кибернетики, провозглашающая древнюю истину: то, что создано программно и аппаратно, преодолевается опять же программным или аппаратным образом. Разумеется, если у пользователя достаточно нужных знаний и умений.
И с еще более глубоким вздохом Хампер вернулся к школьным и младенческим мемориям первой жизни, поскольку и в зрелые годы порой бывают крайне необходимо доскональное знание множества технических нюансов, полученное в самом нежном возрасте практическим путем.
К шести годам юный Даг Хампер, еще находясь в одном из постнатальных институтов на родной Каледонии, согласно общепринятой имперской практике, получил основные базовые знания во всех областях широко распространенных гуманитарных и естественных наук. Поскольку считалось, что возраст до шести лет является самым благоприятным периодом для получения полной и достоверной информации, могущей пригодиться, а, может, и нет, во взрослой жизни. А еще больше ранняя возрастная физиология и психология способствуют суперлативному усвоению знаний и, главным образом, первичной индивидуально-групповой социализации. Так как оно де благотворно, пребывание вне сепаратной индивидуалистической семьи, способной любительским воспитанием, устраиваемым от случаю к случаю, быстро превратить собственное чадо в матерого индивидуалиста-эгоиста или, что, возможно, еще хуже — в отъявленного коллективиста-альтруиста. Ничего страшного, настоящие родители всегда подождут.
Как бы там ни было, ни Даг, ни его сверстники несчастными, всеми покинутыми сиротами себя никак не ощущали. С одной стороны, на авторитарной Каледонии была полностью запрещена практика семейного плодоношения и воспитания. С другой же, развиваясь из оплодотворенной родительской яйцеклетки в амниотическом центре, любой человеческий младенец счастливо избегал атавистического животного импринтинга, некогда на всю жизнь закабалявшего его в извечной привязанности к случайным родительским особям, совершенно безосновательно предполагавшим, что дали ему жизнь, на деле всего лишь снабдив инициирующими половыми клетками. С этим Хампер был полностью согласен. Да и верующие в его время полагали: жизнь дает исключительно божественная воля, ее образ и подобие. Тогда как атеисты были убеждены: собственной разумной жизнью они обязаны лишь спонтанной эволюции, позволивший им развиться от простейшего одноклеточного организма до меры всех вещей во Вселенной.
Ко всему прочему, атеисты-гуманисты вот уже тысячелетиями спорят, какому промежуточному существу, находящемуся в натуральной материнской утробе, дают жизнь родительские гаметы. Считать ли дееспособным субъектом два десятка зародышевых клеток, размножающихся бесполым делением? Полагать ли таковым хвостатого трехнедельного монстра, рептилиеподобную тварь в возрасте 34 дней или головастика щенячьего вида в конце второго месяца беременности? Или же натуральные родители дают неразумную объективную жизнь горбатому уродцу в конце третьего месяца внутриутробного развития? Все так же вопрошали в эпоху звездной империи ученые гуманисты, невзирая на то, что суперлативные технологии добавили
А вот церковники, особенно отцы-метадоксы, при сем злорадно потирали руки, во всеуслышание декларируя, что открытый в незапамятные времена биогенетический закон Геккеля-Мюллера, как нельзя лучше доказывает "беспочвенность ползучей эмпирики и беспредельный цинизм гуманистических бредней". В более толерантных и техногенных религиозных конфессиях скорбно руки умывали и еще более укреплялись символе веры, настаивая и утверждая, что лишь из амниотической машины может выйти человек, один к одному "адекватный образу и подобию Божьему". На том стояли и не могли иначе иерархи церкви Фиде-Нова.
Хампер был далек от дискуссий на тему медицинской теологии. Тем паче, он лично сомневался, что микроскопические омниспектральные рецепторы, незаметно имплантированные в кожу вокруг его глаз, позволяют ему разглядеть столь умозрительные образы и подобия. Хотя вовсе не по этой причине, сам от роду восьмимесячный по амниотическому счету, Даг Хампер довольно поверхностно прошелся по биологии и медицине, более углубленно занявшись усвоением математики, физики, химии, гастроматики, прикладной кибернетики и всего цикла социальных наук. Как-никак, последнее являлось его профессией. Первым делом, главное, все остальное потом. Ведь при необходимости он всегда мог освежить в долговременной памяти давным-давно обретенные, но не слишком востребованные, знания. В общем-то, много времени повторение не отнимало, а бесплатные дидакт-процессоры имелись к его услугам в любой публичной имперской библиотеке — так традиционно назывались информационно-образовательные центры в Содружестве суперлативных миров.
Каледония-Кварта, где родился и рос Даг Хампер, не считалась достаточно продвинутым миром, но и там суперлативный уровень человеческого развития почти достигал имперских эталонов. Из чего следовало, что ровно в шесть лет Даг вступил в пору групповой, вторичной социализации. Вот тогда-то, без импринтинга, уже не крикливым бестолковым младенцем, зависящим от материнского вскармливания, он обрел сразу две семьи. Сперва он вошел долгожданным сыном и братом в одну семью поменьше, состоявшую из отца, матери и двух сестер, затем в ту, что побольше — из наставников и одноклассников по высшей школе.
Ни его биологическим родителям, зачавшим его в любви и согласии шесть лет тому назад, ни наставникам-прецепторам в школе не надо было удовлетворять детские познавательные интересы: почему небо голубое, куда и откуда дует ветер или отчего у кошки четыре ноги и хвост трубой. Даг не меньше взрослых, естественно, за исключением тех, кто специализировался в данных областях, разбирался в физике атмосферных процессов и климат-контроле, знал о двусторонней биологической симметрии, а его имплантант легко раскладывал видимый спектр солнечного излучения на составляющие. В шестилетнем возрасте намного важнее для Дага, его братьев, сестер, одноклассников стало обретение умений и навыков жить в человеческом сообществе. Будь то их маленькая горная община, планета, протекторат Каледония Сайн или Звездная империя Террания. Отныне, помимо выбора будущей профессии, вернее, в связи с поисками своего места в жизни, Даг, как и все его ровесники, учился жить в обществе и постигал еще более сложную науку — быть независимым от этого общества и его производных, будучи человеком, наделенным божественным разумом или природой личными гражданскими правами, столь же неотъемлемыми от него, как способность свободно жить, мыслить и перемещаться в пространстве-времени.
Политические и социальные установления мало кому дано постичь, разглядывая их извне. Так и заурядный индивидуум, существующий при единовластной авторитарной диктатуре, едва ли поймет того, кто пользуется плодами плюралистической демократии. Что достаточно верно и в отношении тех, кто, полагая либеральную политическую систему по-обывательски естественной, недоумевает, почему в иных мирах вроде бы похожие на него люди, безмолвно-покорно влачат на себе ярмо тоталитаризма. Политика, социальные отношения постигаются практическим путем в конкретном человеческом общении. И горе тому обществу, если дома дети слышат одно, а в школе — другое, по масс-медиа — третье. Причем нет ничего горше, когда слова власти предержащей и подданных никогда не совпадают с их реальными действиями и делами.